Я ждал, что Евгений сейчас скажет: «Выговор не триппер, носить можно», но Митрофанов сказал другое:

– Выговор тебе нельзя давать, потому как ты в этот момент на больничном был. И мой тебе совет: завтра же отправляйся в отделение, пиши рапорт. Но укажи: дескать, хотел сообщить о случившемся, но из-за того, что почувствовал себя плохо, решил отложить написание рапорта. Понял?

Я посмотрел на Митрофанова и с уважением покачал головой:

– Евгений, ты голова!

– А то! – хмыкнул довольный Митрофанов. – Слушай старших. А добрый дядюшка Женя тебе плохого не присоветует.

Ну да, с Джексоном всегда так. С ним не пропадешь, но горя хватишь.

– Скажи-ка, Леха, а чего ты Бурмагину-то сказал? С чего бы ему помирать, да еще через два года?

– Так все мы когда-то умрем, – философски изрек я. – Я Бурмагину так и сказал, что умрет. А он, вишь, все за чистую монету принял. А человек, как известно, верит лишь в то, во что хочет верить.

Теперь настал черед Митрофанову смотреть на меня с уважением.

– Силен, брат, – сказал Женька. Задумчиво почесав затылок, спросил: – А ты к нам, в розыск, не хочешь перейти?

Скажите, а какой участковый не хотел бы работать в УГРО? Нет, дядю Петю я в расчет не беру, ему угрозыск до фонаря. И моему приятелю Саньке Барыкину больше нравится работать участковым инспектором. У Саньки к этой работе, скажем так, свой интерес. Как-нибудь расскажу, если не забуду.

Уголовный розыск – это совсем иной уровень. Если участковый инспектор – рабочая крестьянская лошадь, то инспектор УГРО – это скакун-иноходец. И зарплата повыше, хотя и не чересчур. Ну а еще – чего уж греха таить? – девушки на тебя совсем по-другому смотрят, если ты инспектор уголовного розыска. Участковый – это какой-нибудь Аниськин, старый и добрый дяденька. В крайнем случае – старшина из «Хозяина тайги». Но это все-таки совсем не то. А розыск – это романтика! Для тех, кто не знает, конечно.

Представьте: утренняя оперативка. Дежурный отстрелялся за истекшие сутки, разбор полетов закончен, герои и виновные назначены, все цэу розданы. Команда: все свободны. Но еще не отгрохотали отодвигаемые стулья, как следующий приказ: уголовный розыск – на месте. Вот где начинается таинство, к которому не допущены простые смертные: участковые, дознаватели и даже следователи. Сейчас эти небожители из уголовного розыска будут обсуждать что-то такое, что не для каждых ушей и умов. И ведь ни за что не расскажут потом даже своим закадычным друзьям, а если спросишь, так посмотрят, что станет стыдно. А кто не поймет, так и сказать могут очень убедительно.

Так примерно должен был думать молодой участковый инспектор. А еще о том, что в уголовный розыск не просятся. То есть проситься-то можно, только толку от этого – круглый ноль. В уголовный розыск приглашают, а это надо заслужить своей предыдущей работой. Поэтому вопрос, хочешь ли работать в уголовном розыске, всегда приятен и льстит самолюбию молодых участковых вроде меня, даже с учетом моего последующего опыта.

Допустим, я тоже не против перейти в розыск. Но Джексон не самый большой начальник в УГРО, точнее, пока совсем никакой. Мало ли что может предложить простой инспектор другому инспектору. У меня еще и свое начальство есть, а есть еще и зам начальника отделения по оперработе. Один отпускать не захочет, второй брать не станет.

Но обижать Джексона я, конечно, не буду.

– Ну, мне пока нужно на службу выйти, долечиться, а там как пойдет, – уклончиво ответил я. – Но словечко за меня замолвить можешь.

Это Джексон, конечно, под эйфорией от удачно скинутого «глухаря» расщедрился в мой адрес про уголовный розыск-то.