– Леха, тут такое дело, – как-то неловко заговорил Митрофанов, неуловимо стряхнувший напускную веселость. – Я присутствовал при допросе Бурмагина, когда его прокурорский следак в качестве подозреваемого допрашивал. Так вот, следак записал показания таким образом, что Бурмагин реально опасается какого-то возмездия с твоей стороны. Что ты, дескать, все время твердил про его смерть. Что ты его везде достанешь – и на БАМе, и на целине. Руки, мол, у нас длинные.

– Вот ведь гад! – вырвалось у меня. – Все перевернул с ног на голову.

– Не, Леха, а ты зачем ему про это все наборонил-то? – опять вернулся Митрофанов к непонятной для себя теме.

– Да без этого фокуса не было бы у тебя раскрытия. Хотя бы вот из-за этого.

Ну как, скажите, мне было объяснить все моему другану?

А Джексон продолжил:

– Так что в свете того, что я сказал, и в свете того, что мы с тобой в общем не дураки, чудится мне, что тебе надо ждать двух радостей: приглашения на очную ставку с Бурмагиным и представления прокуратуры на начальника горотдела о том, что советская милиция города Череповца в лице младшего лейтенанта Воронцова А Эн нарушает социалистическую законность и начальник горотдела должен выжечь подобные недопустимые повадки отдельных сотрудников каленым железом. Так-то вот.

Митрофанов сделал паузу, потом продолжил:

– И вот еще что, Алексей свет Николаевич. Что бы ты мне тут ни лепил про ваш разговор с Бурмагиным, я думаю, тебе стоит хорошенько подготовиться к очняку. Я-то ладно, а прокурорский тебя на протокол писать будет. Знаешь ведь небось, как это делается: вопрос – ответ. Так что думай.

И на этой совсем не оптимистической ноте Джексон улетел к своей Ляле и любимому Тобику. А я подумал, что совсем не учел времени, в котором нахожусь, и порядков, ему соответствующих. Как-то я сильно поотвык, чтобы преступники сами сдавались, видя бесперспективность уклонения от правосудия. В моем-то будущем скорей правосудие привыкло робеть перед всякой наглой сволочью.

Но к допросу у прокурорского следователя я подготовлюсь, только подумаю как следует, что говорить, чтобы не попасть впросак.

Глава тринадцатая

Вечные истины

Бух-бух…

Сосед ломился в дверь, кричал, что он мне принес газету «Футбол-Хоккей», которую брал почитать тридцать лет назад.

Я попытался объяснить, что отродясь не выписывал таких газет, да и к футболу у меня отношение прохладное, но он все равно не унимался. Обещал вызвать полицию. Решил, что стоит все-таки открыть, сказать пару ласковых, а не то он разбудит внучку, оставленную младшим сыном. Меня-то разбудил – ладно, а вот ребенка! И только тут осознал, что я не в своей уютной квартире с видом на Шексну, а в общежитии. Да какое, к лешему, общежитие, если у меня давным-давно отдельная квартира?

Продирая глаза, в чем был, в трусах и майке, открыл дверь. А на пороге оказалась симпатичная женщина.

– Прошу прощения, – застеснялся я.

– Алексей Николаевич, вам из прокуратуры звонят! Следователь Кожевников хочет с вами поговорить.

Я был еще в состоянии сна, но почему-то вначале обратил внимание, что незнакомка сказала правильно – звоня т, а не зво нят, а уже потом на то, что звонят из прокуратуры.

Какая прокуратура в восемь утра? Но это я не вслух сказал, а про себя.