Судя по Женькиному довольному виду, инспектор УГРО был доволен как слон. Чего это он на ночь глядя? И трезвый вроде бы.

– А ты чего не дома? – удивился я.

Джексон с женой и маленьким сыном недавно получили квартиру. И не за какие-то там заслуги, не по очереди. Просто деревяшка, где они жили, пошла под снос, а семье дали двушку в Заречье. Туда добираться не ближний свет, а трамвая еще нет, поэтому на дорогу приходится тратить часа полтора. Джексон уже всерьез задумывался, а не перейти ли ему в отделение, что в Заречье, но пока не собрался. Супруга у него работала учительницей иностранного языка в шестой школе, на Металлургов, и она тоже подумывала: не перейти ли ей в девятую школу, которая неподалеку от их дома? Но одно дело подумывать, и совсем другое – взять и поменять место работы, пусть и на равноценное. Это и новый коллектив, и новое начальство.

– Мне Ляля позвонила. Сказала, что, как вернусь, башку мне оторвет! Мол, приехала, ребенка из садика забрала, а Тобик посередине комнаты кучу наклал. Дескать, ты обещал выгулять, а не приехал.

Тобик? А разве собачонку не Быдликом звали? Помню, что у Джексона был Быдлик – мелкая собачонка неопределенной породы, в которой мой товарищ души не чаял. Просыпался утром пораньше, выгуливал песку, а по вечерам опять-таки с ней гулял. Ага, а Быдлик у него когда был? В девяностые годы. А вот про Тобика я не помню. Да и откуда бы?

– И оторвет, – хмыкнул я.

– Она запросто, – согласился Джексон, слегка гордый за такую жену.

Ляля, то есть Ольга, разрешила мужу завести собаку с тем условием, если он не перекинет на ее плечи заботу о ней. Супруга у Джексона – девушка строгая, но с ее непутевого мужа все как с гуся вода. Впрочем, жена его быстро прощала. Говорила только: мол, приду домой, думаю отдохнуть от школы, от детей, а там у меня опять дети, да еще и двое.

С Ольгой мы немного знакомы. Помню, на каком-то вечере она сказала, что из меня получится хороший муж, так что она как-нибудь познакомит меня с кем-нибудь из коллег. Или она пока этого не говорила, а скажет позже? Но не упомню, чтобы она меня с кем-нибудь знакомила. Или знакомила? Точно, знакомила с какой-то девушкой, учительницей начальных классов. Но мы друг другу сразу не понравились, поэтому продолжения знакомства не было. Она нас уже знакомила или знакомство еще предстоит? М-да… Если предстоит, то лучше сразу и отказаться. К чему время-то тратить?

Вообще, еще раз надо дать самому себе совет: относись к собственным воспоминаниям осторожно. Вспомнишь что-то такое, чего еще не было, – вот и носи за бархат. Самое лучшее – помалкивать и улыбаться.

Так, а Митрофанову-то что нужно? Из-за него пришлось радио выключать.

– Ты чего пришел-то? – поинтересовался я.

Джексон, усевшись на мой единственный стул, вытянул ноги в кедах сорок шестого размера и сказал:

– А ведь я твоего обидчика сегодня закрыл.

– Да ну?! – сказал я, сделав вид, что очень этому рад и чрезвычайно удивлен.

Нет, удивлен, разумеется, но не настолько, чтобы прийти в изумление. Билась о черепную коробку мысль, что Бурмагин все-таки явится сам и сдастся, так сказать, правоохранительным органам. Но не думал, что это произойдет так быстро. По моим прикидкам, он бы должен еще день-другой водки попить, а уж потом и бежать.

– Сам ведь пришел и явку с повинной написал. Я ведь потому на работе и задержался, что твой преступник раскаиваться пришел. Уже на остановку пойти собирался, а из дежурки звонок: мол, Митрофанов, по твою душу человек явился. Я выматерился, а куда деваться? «Глухарь»-то мой! Но как узнал, что и как, так и решил, что судьба! Ради такого дела и на работе задержаться можно. А как вернусь, так Тобика еще разок выгуляю.