А убийство Коркиной я помню. Только вот мне почему-то думалось, что было оно ближе к осени, в августе. Эх, сюда бы мои архивные записи за все годы службы, вот тогда бы я был кум королю и многие вещи знал наперед во всех деталях, а не так, как их сохранила коварная изменщица память.

С этим убийством у меня связаны очень досадные и неприятные воспоминания, из-за этого дела я не спал несколько ночей. А еще – угрызения совести, которые меня мучают вот уже сорок пять лет. Я же убийцу тогда в руках держал, почти расколол, но сорвалось.

Э, кому я вру? Не расколол я его, а только напугал и дал возможность замести следы. Впрочем, об этом убийстве, о моей мятущейся совести поговорим чуть позже.

– Александр Яковлевич, – спросил я у председателя, – из ваших архаровцев пораньше никто не обещал подойти?

– Так вроде и нет, – пожал плечами Котиков, потом озабоченно спросил: – А что такое? Понятые нужны?

– Сигнал поступил, вроде бы труп. Надо сходить глянуть, что и как. Думал, если кто из парней подойдет, то с собой взять.

Александр Яковлевич мгновенно просек ситуацию. Идти одному на труп не с руки. Участковому придется охранять место происшествия, чтобы любопытные не лазали, не затоптали, а кто в дежурку звонить станет? Не факт, что ближайший телефон-автомат исправен, разумнее на опорный вернуться, а то и напрямую в отделение милиции.

– Я сам и схожу, – принял решение Котиков. – Вера Ивановна заседает, раньше восьми не будет, а парни немного подождут. Вон я им даже записку оставлю.

Котиков накарябал записку – дескать, скоро буду, ждите, – запер дверь, и мы отправились выяснять: жива ли гражданка Коркина или нет? Впрочем, я уже не сомневался, что моей поднадзорной надзор больше никогда не потребуется.

Перезвонить дежурному, сообщить, что Коркина мертва, потому как два ножевых ранения: одно в область сердца, другое в горло – и оба смертельные? И скажу, что я это видел в своем будущем, которое для меня стало прошлым. Или наоборот? Ладно, не стоит маяться ерундой, а надо честно сходить «в разведку», второй раз в своей жизни убедиться, что моя поднадзорная рецидивистка мертва, а потом позвонить.

Глава девятнадцатая

Место происшествия

Ходу до «апартаментов» Коркиной минут десять. Мы шли с Александром Яковлевичем и говорили о пустяках. Бывший кандидат в мастера спорта вещал о зимней Олимпиаде в Инсбруке, с гордостью говоря о том, что Советский Союз набрал больше всех золотых медалей, а мог бы еще больше, если бы Сметанина в гонке на пять километров не уступила финке. Серебра и бронзы тоже в достатке, но серебро и бронза – это фи, не медали. Для Александра Яковлевича иных мест, кроме первого, не существовало.

Я не самый большой поклонник спорта, но имена наших легендарных лыжниц вроде Сметаниной и Кулаковой знал, поэтому мог поддакивать с таким видом, словно во всем прекрасно разбираюсь. Зимняя Олимпиада в Австрии в памяти не отложилась хотя бы потому, что телевизора у меня в ту пору не было. Правда, хорошо помню, что в феврале 1976 года народ был так занят созерцанием зрелищ, что редко выходил на улицу. Для участкового это, скажем так, неплохо.

Давно заметил, что участники следственно-оперативных групп во время выезда на место происшествия не говорят о предстоящей работе. Никакой устоявшейся традиции на сей счет не существовало, но правило тем не менее действовало. Могли неуклюже пошутить, что хорошо бы труп до нашего приезда ушел, а если речь шла о краже, то наоборот, чтобы преступник сидел на месте и ждал нас с уликами в руках. Потому как это только в кино сотрудники непримиримо борются за честь раскрывать самое запутанное дело. В жизни все наоборот: жизнь без «глухарей» гораздо милей и приятней.