– Но Розамунда… – говорю. – И Беатриса же!

Оскар поклонился.

– Вам делает честь, ваше прекрасное величество, что вы не вспомнили сейчас еще и о Нарциссе. Ее королевское величество, вне всякого сомнения, были слишком юны и не слишком здоровы для брачного союза, а что касается Беатрисы, то упомянутая особа, простите, государь, за отвратительные подробности, для предотвращения всяческих случайностей пользовалась средствами алхимического порядка.

Вероятно, у меня было забавное выражение лица, потому что вампир счел необходимым заметить:

– Мой прекраснейший государь все больше узнает о мертвых, но, как я полагаю, если мне простится эта дерзость, несколько упустил из виду дела живых.

Я покивал. И спросил:

– И что же мне теперь делать, по‑вашему?

– По‑моему – радоваться, – говорит.

– Боже святый! Чему?!

– Тому, мой дорогой государь, что у вас, если Марианна благополучно разрешится, появится таким образом дитя ваше собственное, бастард, которому ваши августейшие родственники не будут объяснять, как надобно к вам относиться. Возможно, я и ошибаюсь, но это дитя кажется мне недурным приобретением.

– Бастард…

Оскар снова поклонился:

– Вашему прекрасному величеству везет на сыновей.

Я понял. Старый вампир в качестве советника стоил сорока вельмож. Мне не слишком нравилось положение, в которое мы все попали, но Оскар снова был прав – следовало им воспользоваться. Я чувствовал, как Те Самые дышат мне в спину и предвидел грядущие неприятности; мне приходилось терпеть присутствие Марианны на белом свете, я должен был потратить много сил и изобретательности на сбережение от опасностей крохотного создания…

Но приходилось признать, что в этой суете и в этом риске есть и свой резон.

На следующий день с утра я приказал привести в порядок покои Розамунды, в которых моя милая супруга уже невесть сколько времени не появлялась. И даже провел в них некоторые усовершенствования.

Тонкие стекла с витражами в тех окнах я велел заменить толстыми стеклами в свинцовой оплетке. Резные деревянные ставни – заменить стальными решетками. Поставить на двери лучшие засовы кованой стали. Дамские покои приобрели несколько крепостной вид, но мне это вполне нравилось.

После вышеупомянутых домашних дел я сообщил Марианне:

– Ты, дорогуша, переезжаешь.

– Чегой‑то? – спрашивает. – Мне и здесь славно.

– Нет, – говорю, – девочка. Тебе не годится постоянно болтаться рядом с мужчиной. У нас тут все же не деревенская изба. Если хочешь стать дамой – привыкай и жить, как дама. Теперь у тебя будут свои апартаменты.

Сперва она как будто обрадовалась. Потом – осмотрелась. И уперла руки в бока, как все эти мужички.

– Куды ж, – говорит, – это годится? Это ж вроде острога получается! Ты чего ж, государь, на ключ меня решил замкнуть, словно колодника какого?

– Ну что ты, – говорю, – Марианна. Я просто боюсь за тебя, мое сокровище. У меня много врагов – а вдруг какой‑нибудь гад решит тебя убить, чтобы мне стало больно и одиноко?

Перепугалась.

– Ой, – говорит, – Боже упаси.

– Вот видишь, – говорю. – Я забочусь о тебе. Сегодня подпишу бумагу – дам тебе дворянство. Будешь ты у нас баронесса. Хорошо?

Чуть не удушила от избытка чувств.

– Государь! – пищит. – Голубчик! Нешто правда?!

– Да, – говорю, – девочка, да. Будешь баронесса, будут у тебя земли, будешь настоящая дама.