Внешне, я имею в виду.

Он выпятил нижнюю челюсть, приближаясь ко мне. И протянул свиток, словно меч. Мне стало смешно.

Я сломал печати и проверил, как составлена бумага. Какой‑то его челядинец выскочил с пером и чернильницей на подносике – я чуть не сдох, стараясь не расхохотаться, но подписал.

А Ричард вопросил:

– Теперь ты доволен, демон?!

Я все‑таки фыркнул.

– Да, – говорю. – Вполне.

И тут он меня удивил.

– Видишь, – прошипел на два тона тише, – я выполнил все твои поганые условия… ради спасения свой страны… Но теперь – верни мою жену!

Что меня всегда поражало в благородных рыцарях – так это их незыблемая уверенность в собственном превосходстве и сущей неотразимости. Я видел: он готов орать, как бедняжка Квентин, жених Беатрисы, что королева не могла удрать со мной по доброй воле, что на меня не польстится и солдатская шлюха, что я ее заставил силой, обманом, шантажом, чарами – особенно чарами. Смех и грех.

– Ричард, – говорю, тоже негромко, – пойми ты, наконец: королева не вещь. Она не шкатулка с твоей любимой цацкой, которую я могу забрать или вернуть. Я тебе козней не строю и политику так не делаю. Просто она хотела уйти и ушла. Отпусти ее – и все тебе простится.

Ричард меня слушал, и его бледное лицо потихоньку багровело. Его свита остановилась поодаль – и на всех лицах изображался ужас. Надо думать – перед некромантом, похитителем добродетельных жен с супружеского ложа.

– Ты думаешь, я тебе поверю?! – протолкнул он сквозь зубы. – Чтобы моя жена – МОЯ ЖЕНА! – забыла все обеты и клятвы вместе с любовью и сбежала с такой мразью, как ты?! Что ты с ней сделал, трупоед?!

– Ричард, – говорю, – хватит, все. Надоело, устал. Не вяжись ты ко мне. Мы подписали договор, я увожу армию. Посылай в провинции гонцов – пусть сообщат, что желающие остаться твоими подданными могут покинуть мои земли…

– Я говорю – верни мою жену! – рявкнул Ричард, забыв всякие приличия. Просто прелесть, каковы они без масок, эти добрые государи. Он сейчас невозможно напоминал моего батюшку во гневе – и я подумал, что братец Людвиг, вероятно, вырос бы таким же, не убей я его в юности. – Ты слышишь, король гнилья, верни мою жену! Ты сгоришь в аду, но будь ты проклят перед этим – верни мне мою жену!..

Его свита между тем потихоньку отступала назад. Бедолаги, верно, чувствовали, что им нельзя, не почину слушать семейные разборки короля. А Ричарда снова понесло, как тогда, в парадном зале.

Я не знал, как теперь его заткнуть. Мне очень хотелось все закончить. Я был удовлетворен – мне вернули мои земли, бумага составлена по форме, недаром воевали – но теперь пора домой. Почему я должен терять тут время, слушая идиота Ричарда?

А он вопил быстрее и быстрее, повторяясь и брызгая слюной, – и тут Магдала сказала:

– Уймись.

И все услышали. Ее голос прозвучал, как удар колокола. Ричард дернулся и уставился на нее, будто она стукнула его по голове и оглушила. Наступила чудовищная тишина – только лязгнула упряжь у чьей‑то лошади. А Магдала продолжала:

– Не вытирайте ноги о собственный штандарт, сударь. Уже ничего нельзя изменить, так сделайте милость – не унижайтесь на прощанье. Это ведь не только ваше личное унижение, сударь.

Ричард смотрел на нее так, будто видел впервые в жизни. И будто она не женщина, а какое‑то страшное диво. А потом еле слышно проговорил:

– Боже мой… ты, стерва… изменница… ты сама… да как ты… ты давно… а с кем, хотел бы я знать, ты детей…

Вот этого я уже никак не мог допустить.