– А можно, – говорю, – я побуду хорошим для тебя? На пробу?

Она расхохоталась.

– Ну уж нет, дорогой! Вот если бы я была героиней легенды – о, тогда бы я обожала Ричарда, ты бы меня украл, и я бы спросила, где ты прячешь ключ к своему каменному сердцу. А у тебя случился бы приступ желания побыть хорошим – и ты рассказал бы мне об этом. Ты знаешь, все жестокие чудовища рассказывают, где хранят ключи от каменных сердец, своим любимым женщинам… а те выбалтывают про это благородным героям вроде Ричарда. По крайней мере, так в балладах поется – но я, благодарение Создателю, не героиня этого вздора.

– То есть, – говорю, – ты бы не стала рассказывать?

Она потерлась щекой о мою руку.

– Ричарду? Даже под пытками.

Мы оба не строили никаких иллюзий. Разве что время от времени припадало желание поиграть.

– Здорово было бы, – говорил я тогда, – убить Розамунду и жениться на тебе.

– Дольф, – смеялась она, – ты бредишь. Я замужем.

– Ричарда тоже убить, – говорю.

– И у нас родится дитя с претензиями на обе короны…

– …и мы объединим Перелесье и Междугорье в одну непобедимую державу…

– …а дитя будет фантастической сволочью – с проклятой кровью батюшки и тонкой стервозностью матушки …

– …еще бы – ведь матушка будет сама его нянчить. Так что он еще учудит что‑нибудь такое, от чего его корона воссияет над миром, а мир содрогнется…

– …да уж, учудит – вроде того что сделал ты, Дольф. – И мы оба начинали хохотать.

Все это звучало прекрасно, но было совершенно нереально. Каждого из нас привязали к своей стране, семье, гербу – как приковывают к столбу цепями. Бесконечные вереницы династических браков, рождений, смертей, приданого, договоров, фавора и опалы создавали между нами непреодолимую преграду.

Мы знали, что нам непременно помешают. Мы еще не знали как, но о том, что помешают, знали точно. Мы совершали очередное чудовищное преступление, когда ласкали друг друга в комнатушке под самой крышей, на постоялом дворе, брошенном хозяевами, – каждый из нас предавал собственный Долг.

И поэтому каждая минута казалась ценной – как крупинка золотого песка, да. Магдала говорила правду. Эти три дня теперь хранятся в самом тайном и охраняемом месте моей души – рядом с ожерельем Нарцисса.

К полудню на третий день около превращенного в мой лагерь постоялого двора появились герольды Ричарда.

Помнится, день был нежно‑серый, как перламутр, теплый… дождь моросил. Снег начал сходить. Весь мир был серый, мягкий, ветер дул с юга… И послы Ричарда выглядели ужасно ярко на этом сером фоне – в своих двухцветных ало‑зеленых плащах с его гербами и золотых шапочках. Остановились поодаль и трубили в рожки. Ну‑ну.

Я вышел. Меня сопровождали скелеты и Магдала в одежде пажа. Мы оба совершенно не видели нужды пытаться что‑то скрыть.

Они заткнулись, как только нас увидели.

– Давайте бумаги, – говорю. – Вы ведь приперлись с указом Ричарда?

Пожилой герольд – странно смотрелась эта морщинистая рожа под золотым колпачком – слез с коня передать мне свиток. Я сломал печать и развернул – это был не указ. Письмо. Я проглядел через строчку:

«Государю Междугорья, королю Дольфу… Будучи готовы разрешить к общему согласию конфликт, связанный… и признать за короной Междугорья поименованные… не можем поверить в наиприскорбнейшее дело… Льстим себя надеждой, что черные подозрения нас обманывают, но если… желательно, чтобы ваше величество разрешили вопрос, который нас терзает…»

– Магдала, – говорю, – твой муж уточняет, правда ли, что я тебя украл.