– Ну что там опять? – еще раз переспросил полковник.

– Ваше благородие, – вахмистр, козырнув, доложил: – В штаб привезли троих подозрительных. Одеты в кожанки, но говорят, что их благородия. Да и по разговору, похоже, барчуки.

Полковник, накинув китель, прошел пешком в здание штаба: благо, он находился недалеко, в здании управы. Еще издалека Белов узнал в одном из трех человек, охраняемых казаками, своего знакомого по юго-западному фронту – штабс-капитана Муравьева.

– Ба, ваше сиятельство, – приветствовал он князя. – Какими судьбами в наши-то пенаты?

Он обвел руками окружение и, обнимая Михаила, сказал своему адъютанту:

– Это наши.

Михаил, представив своих друзей, вкратце рассказал о своих злоключениях и о желании как можно быстрее попасть в Ростов, к полковнику Орлову. Белов, слегка поморщившись (неприязнь к контрразведчикам он никогда не скрывал), обещал помочь. Но это будет завтра… А сегодня он их никуда не отпустит.

После непременной бани был накрыт стол в горнице дома, в котором обитал командир полка. В окружении штабных офицеров, под казацкую самогонку-первак да под дары Батюшки Дона полились фронтовые воспоминания прошлых лет, которые постепенно перешли на события настоящего времени. И с каждой поднятой чаркой, с каждым произнесенным тостом вместо ожидаемого веселья Михаил наблюдал, как лица офицеров становились мрачнее и суровее.

– Всю Россию шомполами перепороть, всех жидов вместе с товарищами – на фонарные столбы… Каждого второго пролетария к стенке, а остальных – к станкам приковать, чтоб пахали день и ночь – на хлебе и воде, а лучше, чтоб вообще только на воде, – орал какой-то занюханный офицерик, – тогда им не до марксистских теорий будет!..

Офицерик продолжал нести еще какую-то околесицу. Разговоры других офицеров мало чем по смыслу отличались от речи этого оратора. Все содержание сводилось к глаголам: перепороть, перевешать, перестрелять. Михаилу стало скучно. Взглянув на кислые лица своих товарищей, которым, по-видимому, тоже надоела эта гулянка, он выбрался из-за стола и вышел на подворье.

– Ты их прости, капитан, – услышал Михаил голос вышедшего следом за ним Белова, – большинство из них – простые казаки, кровью заработавшие офицерские погоны. А сейчас пошла такая мясорубка – брат на брата, сын на отца идут… Я сам видел не раз такую бойню… Зубами глотки рвут.

Утром следующего дня, уже в дороге, Михаил с удовольствием оглядывал подтянутые фигуры товарищей, которых преобразила офицерская форма. Они ехали впереди казачьей сотни, направляющейся в Ростов для охраны обоза с фуражом, амуницией и оружием, что было выделено для полка, стоявшего на переформировании. Вспоминая разговор с полковником Беловым, он размышлял: «Озверел народ. Первая пролитая кровь требует возмездия, и по возрастающей следующая кровь требует возмездия в еще большем количестве… Россия сейчас напоминает запойного люмпена, который, в горячечном бреду заливая в себя новые увеличивающиеся порции алкоголя и пытаясь этим погасить абстинентный синдром, вызывает еще большую эскалацию алкогольных ломок, заканчивающихся обычно белой горячкой и гибелью. Так и тысячелетняя Россия стоит на краю гибели, заливая свои просторы все новыми порциями славянской крови, пытаясь потушить пожар грандиозной российской вендетты, и этим только подливает масла в огонь. А по разные стороны баррикад стоят уже не политические противники, а кровные враги, чья ярость более страшна и испепеляюща.