Они оба встали при появлении доктора О’Флаэрти, который осмотрелся, положил котелок на одно из кресел и подошел к столу, держа в руках папку из желтой кожи с большим блестящим замком.

— Я привез результаты вскрытия, господин комиссар.

— Благодарю вас. Пожалуйста, садитесь, господин доктор, — Паркер пододвинул ему кресло. — Правда, я просил вас не утруждать себя и по телефону сообщить предварительные выводы, но раз вы решили приехать лично, тем лучше. Ничего интересного, да?

Доктор О’Флаэрти медленно оторвал взгляд от бумаг, которые вынул из папки. Потом взглянул на Паркера так, словно неожиданно увидел перед собой поразивший его экземпляр экзотического, незнакомого ему создания.

— Напротив, господин комиссар, — наконец ровным голосом произнес он. — Ваши предыдущие выводы оказываются абсолютно ложными в свете достижений судебной медицины. Поэтому лучше перейдем сразу же к фактам…

— То есть… Значит вскрытие?.. — пролепетав эти обрывочные слова, Паркер в растерянности замолк.

Алекс встал, подошел к столу и сел напротив врача.

— Поэтому я и приехал лично и не доверил результаты экспертизы телефонному разговору, — доктор О’Флаэрти взял лежавший сверху лист. — Позвольте опустить технические термины и сразу перейти к сути дела.

— Конечно, — тихо сказал уже пришедший в себя Паркер. — Так будет лучше всего.

— Итак, выстрел, который пробил грудь умершего генерала Сомервилля, НЕЛЬЗЯ БЫЛО, по моему мнению, под которым я готов присягнуть в суде, СДЕЛАТЬ ИЗ РЕВОЛЬВЕРА, которым, как подсказывает положение трупа, УМЕРШИЙ САМ ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ. Пуля прошла сквозь тело почти поперек, с левой стороны к правой, учитывая, что умерший не был левшой, это потребовало акробатического, неестественного положения руки, державшей оружие в момент выстрела. Люди стреляют в себя сбоку в висок, но не совершают самоубийства, выстреливая себе в грудь сбоку. Они прикладывают оружие так, чтобы дуло было направлено на тот орган, который, по их убеждению, должен быть поврежден. Мой вывод подтверждается, впрочем, еще одним дополнительным фактом: оружие обнаружено на полу под бессильно свисавшей рукой покойного. Но если бы генерал Сомервилль выстрелил, держа револьвер с противоположной стороны тела, то, учтя мощную отдачу кольта 45 калибра, револьвер либо вылетел бы у него из руки, так как пуля наискось пробила сердце, вызвав мгновенную смерть, либо рука с оружием упала бы на стол, перед которым в кресле сидел умерший…

— Вы абсолютно уверены в том, что говорите, господин доктор?

— Я врач с тридцатипятилетним стажем, — с достоинством парировал доктор, — и знаю, в чем состоит ответственность, связанная с моей профессией. Буду вам весьма обязан, господин комиссар, если вы оставите замечания подобного рода для тех, кто находит удовольствие в выслушивании грубостей, даже непреднамеренных.

— Приношу свои извинения, — сказал Паркер. — Но хотя я давно занимаюсь следственной работой, в данном случае все обстоятельства говорят о том, что НИКТО не мог убить генерала Сомервилля! Так, по крайней мере, я считал до вашего прихода. То, что вы говорите, господин доктор, поражает меня. Видите ли, сэр, глушителем не пользовались, а с того момента, когда генерала видели живым, никто не входил в павильон, то есть никто, кому удалось бы выстрелить так, чтобы его не услышал человек, который стоял поблизости и к которому я испытываю полное доверие. Еще раз прошу извинить меня, но согласились бы вы с тем, что генерал Сомервилль все-таки совершил этот акробатический трюк, если было бы доказано, что убить его никто не мог?

Прежде чем ответить, доктор О’Флаэрти минуту пристально всматривался в лицо комиссара:

— Нет! Представьте вы мне хоть сто свидетелей, которые под присягой будут утверждать, что неотрывно смотрели на генерала Сомервилля и видели его в ту минуту, когда он совершил самоубийство, я всех их назову лжецами.