— Какие показания? — внезапно Снайдер пал духом. — Господа, вы не понимаете, что говорите. Ну что она может вам сказать?

— Я задал всего лишь один невинный вопрос, — спокойно сказал Джо. — Я спросил мисс Дороти, нет ли у нее второй пудреницы. И такой пустяк вызвал ваш гневный протест. Почему?

— Потому что это смешно! — взорвался Снайдер, но мгновенно сдержал себя. — Вы понимаете, насколько вы смешны? Вваливаетесь в двенадцать часов ночи, чуть ли не без стука, чтобы выяснить у моей дочери, нет ли у нее второй пудреницы? Какое вам, собственно, дело — есть или нет?

— Нет, у меня нет второй пудреницы… — Дороти Снайдер отрицательно покачала головой. — Я пользуюсь исключительно одним сортом пудры и только вечером меняю тон… Вас это удовлетворяет? Если да, то очень… очень прошу оставить меня в покое. Я страшно устала и взволнована. День был такой ужасный…

— Мне очень неприятно, и я вас прекрасно понимаю. Но в связи с предыдущим хотел бы задать вам еще один вопрос, — на долю секунды Алекс сделал паузу и четко закончил: — Как вам удалось после игры в теннис и душа выйти из комнаты напудренной?

Все молчали. Дороти смотрела на Джо, и ее глаза все больше расширялись.

— Я помогу вам, — тихо сказал Алекс. — Вам это удалось, потому что вы не теряли пудреницу, когда играли в теннис. Вы потеряли ее позже. Выйдя из павильона, вы возвращались в дом краем парка, через теннисный корт. Там вы задержались. Вы очень быстро шли, запыхались и решили привести себя в так называемый «порядок». И увидели, что в сумочке нет пудреницы. Вы перепугались, решив, что потеряли ее в павильоне… Но могли оставить ее и дома, правда? Вы не были уверены… Вы поспешили к дому и встретили нас с Каролиной. В волнении, чтобы объяснить, откуда вы шли, сказали нам, что потеряли пудреницу и ходили её искать. Каролина пошла с вами домой… Все правильно?

— Павильон? — Снайдер побледнел. — Какой павильон? О чем вы говорите?

— Ваша дочь совершеннолетняя, господин профессор, — спокойно осадил его Алекс, — и должна сама отвечать на вопросы, на которые вы к тому же не можете ответить. Вас там не было. Вы были в библиотеке или в музейном зале, всматриваясь в лицо Йети, создавшее вам столько осложнений!

Снайдер открыл было рот, но промолчал и посмотрел на дочь. Казалось, что Дороти Снайдер близка к обмороку.

— Как… откуда вам это известно? — тихо выдохнула она. — Я там была одна, вас не было…

— Я могу вам сказать больше. Когда после смерти генерала Сомервилля вы вошли в павильон, где собрались все мы, вы уже знали, что он мертв. Вы бежали, теряя сознание от страха. Хлестал ливень. Вы боялись не за себя, а за своего отца И когда вы, наконец, вбежали в павильон, где мы стояли, и взглянули на труп, то увидели, что вид сидевшего в кресле покойника изменился, и тогда вы закричали: «Он после смерти… он после смерти…» и потеряли сознание, так сильно было потрясение. Прежде чем перейти к другим вопросам, я прошу вас как можно точнее описать, какие изменения произошли в павильоне во второй раз, уже во время грозы?

— Все это высосано из пальца, — произнес Снайдер, уже обретший былую уверенность.

— Если вы сию же минуту не замолчите, я прикажу своим людям вывести вас, надеть наручники и отправить в тюрьму, обвинив в соучастии в преступлении, господин профессор, — Паркер говорил тихо, однако его раздражение начинало переходить в бешенство.