|
Я хотела прийти в павильон за полчаса до нее, но ее не было… Я пошла к теннисному корту, а оттуда, скрываясь за деревьями вышла в конце аллеи прямо к балюстраде. Я была уверена, что пока меня никто не видел. Издали я увидела, что дверь павильона открыта. Генерал сидел за столом. Я рванулась вперед… Сама не знаю, как быстро я пробежала перешеек. Вбежала в павильон, вытащила из сумочки пистолет и сказала: «Вы ничтожество, потому что…» — и тогда увидела у него огромное красное пятно на груди, а на полу перед столом большой револьвер. Я опустила свой пистолет… Я так испугалась, что не могла пошевельнуться. Потом быстро спрятала свой пистолет в сумочку и подошла к генералу. Обе руки лежали на столе. В одной, зажатой в кулак, он держал клочок красной материи, скорее всего вырванной при борьбе, — она перевела дыхание и закрыла глаза, но тут же их открыла и закончила: — Но я еще не могла уйти. Ведь я должна была увидеть, что он успел написать! Я посмотрела на лист бумаги. Фамилии моего отца не было, хотя раздел назывался «О грубых ошибках» или как-то иначе, но очень похоже… И тогда меня вдруг охватил ужас. Я его не убивала, но если меня тут застанут, подумают, что виновна я. Я выскочила, как можно тише пробралась к стене. И хотела дойти до теннисного корта по краю парка. Там нет никаких аллеек, и никто никогда там не ходит. Но вдруг я замерла: за стеной разговаривали двое… Один спокойно сказал: «Ну, так до встречи вечером в корчме». Второй ответил согласием и они, видимо, расстались…
Алекс обменялся взглядами с Паркером. По-видимому, Дороти ничего не заметила, потому что тихо продолжала: — Я вышла к теннисному корту. Я задыхалась, хотя шла медленно, вспотела, понимала, что выгляжу чудовищно, и поэтому остановилась на минуту, чтобы привести себя в порядок, как вы и сказали. Прежде всего я поглубже, на самое дно сумочки затолкала пистолет… А потом стала искать пудреницу… И не нашла… Наверное, — подумала я, — она выпала, когда я прятала пистолет и для этого со дна сумочки доставала всякие мелочи… Я поискала, но не нашла пудреницу. Значит, она все-таки лежала там, раз ваши люди ее нашли, но трава у корта густая и высокая, а мне не хотелось там задерживаться… Я пошла по аллее к клумбе и там встретила вас с Каролиной. Чтобы иметь алиби, сказала, что была на корте и искала пудреницу. Потом вместе с Каролиной вернулась домой, взяла у нее пудру и пошла в комнату. И тут меня пронзила страшная мысль, что я ведь могла обронить эту пудреницу в павильоне! Она могла выпасть из сумочки, когда я доставала или прятала пистолет… В этот момент вошел ты… — она посмотрела на Снайдера. — Я тебе рассказала обо всем, а ты мне ответил, что я должна туда вернуться и найти ее! И это был конец, папа! Эта одна твоя фраза изменила всю мою жизнь… Я ответила тебе спокойно, что не пойду и если ты хочешь найти эту пудреницу, ты можешь идти туда сам! И ты пошел… перепуганный и взбешенный! Ты вынужден был пойти, ибо это был шанс избежать скандала. Ведь Сомервилля убил кто-то другой, не я. А моя пудреница компрометировала нас обоих. И ты бросился туда… Но я не могла усидеть на месте… Я снова, теперь уже зная, что ты не любишь меня, побежала… Я хотела удержать тебя… Уже началась гроза, туда шли люди… Я хотела все взять на себя. Но когда я снова увидела труп генерала и поняла, что изменилась его поза, я подумала, что это ты… ты придал ему другое положение и инсценировал самоубийство. Но подумала я об этом, уже падая. Потом я не помню ничего… А еще позже я узнала, что это не ты, ради моего спасения, инсценировал самоубийство. Даже это ты не сделал. Кто-то другой. Для чего? Не знаю. — Она замолчала, потом посмотрела на Алекса. — Это все, что я могу вам рассказать. |
