— Все.

— Мистер Паркер неоценим. Но надо заняться нашим гостем, которого мы должны приветствовать в половине двенадцатого. Вашей задачей, сержант, будет наблюдение за этим пастбищем и дорогой до… — он задумался, — скажем, до половины десятого. Потом я хотел бы, чтобы вы обосновались на скалах рядом с поместьем и держали в поле зрения павильон. Я буду блокировать дорогу между домом и павильоном. Прошу вас в одиннадцать часов находиться в непосредственной близости от павильона, оставаясь незамеченным. Будьте готовы ко всему и обретите глаза со всех сторон вашей невыспавшейся головы.

— Понимаю, — Хиггс покивал невыспавшейся лысой головой. — До половины десятого здесь, затем там, Но что я должен делать, если замечу постороннего, идущего или едущего машиной в Мандалай-хауз? Если он будет на машине, я могу броситься ему под колеса, и тогда моя смерть на определенное время задержит его. Ну, а если он будет идти пешком? Застрелить его, не спрашивая имени и не обращая внимания на внешний вид, потому что мы не знаем, как выглядит этот Пламкетт?

— Ваше чувство юмора делает вам честь, сержант, и похоже на остроумие вашего начальника, господина Паркера. Но вопрос, вопреки внешней простоте, не лишен смысла. Увидев постороннего, идущего в сторону дома полями, вы обязаны задержать его под любым предлогом, даже притворившись идиотом, простачком или кретином-туристом. Нам нельзя ни на минуту упустить его из вида, и мы обязаны парализовать свободу его передвижения по местности. Если он начнет скандалить с вами, можете ввязаться в драку. Мне все равно. Если он поедет машиной, тогда я его встречу в поместье. Машина не ускользнет от моего внимания. Но это противоречило бы интересам и договору, который заключен у меня с генералом, ибо ему желательно, чтобы Пламкетт явился в Мандалай-хауз, не привлекая внимания его обитателей.

— Понимаю, мистер. Как-нибудь справлюсь, — Хиггс зевнул. — Он не пройдет.

Джо встал.

— Я буду все время между клумбой перед домом и теннисным кортом, который находится приблизительно шагах в ста от павильона, в боковой аллейке. Возможно, я поднимусь на крышу, если получу оттуда сигнал. Там будет стоять наблюдатель. Но скорее всего я буду кружить вокруг павильона, стараясь, чтобы генерал Сомервилль меня не заметил. Если все пройдет хорошо, буду здесь в восемь часов вечера, постараюсь увидеться с комиссаром Паркером и сообщу ему, что дело можем считать законченным. Думаю, что тогда он разрешит нам незамедлительно вернуться в Лондон.

Джо сорвал веточку можжевельника и, держа ее в руке и не повернув головы, пошел назад. Оказавшись на дороге, он почувствовал внезапный сильный голод и с удовольствием заметил струйку дыма, поднимающуюся над одной из труб дома.

Столовая была расположена слева от холла. За огромным столом, окруженным двумя десятками кресел, не было еще никого, но стоящие полукругом приборы на одном из концов стола свидетельствовали, что завтрак может начаться в любую минуту.

— Яйца и бекон, мистер? — спросила пухленькая горничная, мгновенно возникшая в приоткрытых дверях.

— Очень хорошо! Я первый, да?

— Да. Но сейчас все начнут спускаться к столу. Мы здесь встаем рано, мистер.

Алекс бросил взгляд на часы. Было без четверти восемь. Послышались шаги на лестнице. Кто-то спускался и через мгновение показался в холле.

— Добрый день! — Джеймс Джоветт, одетый в безукоризненно белую рубашку и безупречно отглаженные фланелевые брюки, вошел в столовую и сел напротив Алекса. — Как прошла ваша первая ночь в Мандалай-хауз? Видели дам в белом или упырей, потрясающих цепями?

— Увы… — Джо развел руки в своем излюбленном жесте.