Потом она вернулась на ферму в Фарроу и там родила меня. Человек по имени Роган Хадхэндс последовал за ней до фермы, и она взяла его в мужья. Они служили вместе. Он любил ее. Ко мне, ее незаконнорожденному сыну, он не чувствовал такой же любви, и я вернул ему это с лихвой. Тем не менее мы оба очень любили маму и были любимы ею, и поэтому я буду честно рассказывать о нем. Он ничего не знал о сельском хозяйстве, но старался. Он был отцом, которого я не знал до того дня, как умерла моя мать, и хотя он был черствым человеком, который видел во мне нежелательную помеху, я знавал отцов и похуже. Он делал то, что, как он думал, отец должен делать с мальчиком: научил меня подчиняться, работать и не задавать вопросов власть имеющим. Кроме того, он трудился вместе с мамой и заплатил местному писцу, чтобы тот научил меня читать и писать — знаниям, которыми сам Роган Хадхэндс не обладал, но мать считала их жизненно важными. Не уверен, задумывался ли он когда-нибудь о любви ко мне. Он просто делал для меня все необходимое. Конечно, я ненавидел его.

Тем не менее в последние дни жизни моей матери мы были едины в нашей скорби. Ее смерть, бессмысленная и глупая для такой сильной женщины, потрясла нас обоих. Поднимаясь на чердак в хлеву, она поскользнулась на старой лестнице и глубоко загнала занозу в запястье. Она вытащила ее, крови почти не было. Но на следующий день рука распухла, а на третий день мать умерла. Все произошло слишком быстро. Мы похоронили ее. На следующее утро он посадил меня на мула, вручил сумку с поздними яблоками, печеньем и двенадцатью полосками сушеного мяса. К тому же он дал мне два серебряных и велел не оставлять Королевскую дорогу, которая приведет меня к замку Баккип. В мои руки он вложил потертый свиток, который я должен быть передать королю Шести Герцогств. С того момента, как я отдал свиток из рук в руки королю, я никогда его больше не видел. Я знаю, что Роган Хадхэндс не умел писать. Значит, это было письмо моей матери. Я смог прочитать всего одну строку на его внешней стороне. «Открывать только королю Шести Герцогств»

Появление Чейда было подобно шепоту над ухом. Если, конечно, я мог бы спать под шепот. Вторжение Скилла невозможно проигнорировать.

Сожалеешь ли ты, что все записываешь, Фитц?

Чейд никогда не спал. И казалось, чем старше он становится, тем меньше сна ему необходимо. И как следствие, он считал, что я тоже никогда не сплю. Если я дремал после тяжелого рабочего дня, не подняв, как обычно, крепких стен вокруг сознания, он склонен был вторгаться в мои сонные мысли, обращая внимание на мою личную жизнь не больше, чем когда входил в мою комнату в Баккипе. Когда я был мальчиком, он просто открывал секретную дверь и спускался по скрытой лестнице из своей потайной комнаты в башне. Теперь, полжизни спустя, он мог так же запросто войти в мои мысли. Скилл, подумал я, действительно замечательная магия, и невероятная неприятность в руках старика.

Толком не проснувшись, я завертелся в постели. Его голос в моей голове звучал так же командно и неотложно, как и в детстве. Но это была не просто сила слов. Общение при помощи Скилла приносит отпечаток восприятия собеседника. Так же, как Неттл ощущала меня больше волком, чем человеком, и в наших разговорах через Скилл я для нее был диким и осторожным зверем, так и с Чейдом мне всегда будет двенадцать лет, и я останусь его всегда готовым к общению учеником.