И это вовсе не потому, что та была плохо воспитана, стремилась к наслаждениям или, идя по улицам, слишком часто заглядывалась на пьяных мужчин, играющих в кости, и на порочных женщин.

То, чем София так сильно усложняла жизнь своей тетки, было намного хуже, поскольку до той поры с этим никто не сталкивался. Страдающая страшной одышкой женщина вырастила семерых детей, ее тело стало широким, а дыхание шумным, но еще никто не вел себя с ней так, как София.

С самого начала от этой девчонки нельзя было ожидать ничего хорошего. Не только потому, что она пришла из монастыря, откуда ее прогнали по непонятной причине. Ее отцом был мужчина благородного происхождения, в свое время он вскружил голову ее сестре простушке и вынудил на брак, который не был заключен по божественному закону.

Однако люди болтали, что этот брак был выгоден прежде всего женщине, потому что до этого она была обычной фроляйн Карлсзон, а после стала одной из фон Айстерсхайм.

Тетка Берта в первый же вечер заявила Софии: – Твой благородный отец был не кем иным, как обедневшим инвалидом, чьи мокнущие раны нужно было постоянно обрабатывать.

Свое скверное отношение к Бернхарду фон Айстерсхайму она перенесла на его дочь. И пусть она не кичится тем, что когда то жила в монастыре, раз уж Всевышний определил для нее место, которое только и подходило такой мещанке: уважаемый, но нищий дом Карлсзонов. Его стены были не из камня, а из дерева, в нем вся семья – десять человек вместе с бабушкой, дедушкой и невестками – делила одну комнатку Здесь можно было слышать стоны совокупления, здесь утреннее солнце будило всех очень рано, потому что крыша была покрыта травой и камышом и в этом плетеном творении было много дыр. Когда шел дождь, капли попадали в дом, но это обстоятельство ничуть не беспокоило тетку Берту, потому что там, откуда она пришла, было еще хуже: там в доме жили свиньи и валялись прямо на кухонном полу.

– Эй, поторапливайся, девчонка! – кричала тетка, таща Софию по улицам. Она грубо хватала ее жирными руками, но ее ладони всегда были влажными от пота, и руки девочки легко выскальзывали из них. Кроме того, толстуха больше не могла ходить прямо не только из за излишнего веса, но и из за больных ног, на которых в некоторых местах проступали вены, похожие на толстых, синих червей. Из них сочилась вязкая желтая жидкость, превращавшая кожу в одну огромную красную рану.

– Знала бы ты, сколько у меня из за тебя хлопот, – простонала женщина, на мгновение прислонилась к стене дома, но потом упрямо двинулась дальше.

София следовала за ней равнодушно и спокойно. Она не противоречила тетке и выполняла то, что от нее требовали. Но ничто из того, что она видела вокруг, не вызывало у нее эмоций. После трагических происшествий в монастыре душа Софии будто умерла. Яркий, гордый город, который кайзер Фридрих вырвал у взбунтовавшегося Генриха Льва всего около десяти лет назад и который обладал с тех пор многочисленными привилегиями, был ей безразличен.

Даже когда тетка добралась до своей цели – одного из самых больших домов Любека, постучала в тяжелую дверь и последовала за прислугой в зал с огромным камином, которого не было ни в одном другом доме, даже тогда София не проявила ни малейшего любопытства.

– Господин Арнульф! – облегченно воскликнула Берта, когда ей навстречу вышел высокий мужчина с острым носом, проворными глазками и очень осторожной походкой, будто у него при малейшем движении начинала болеть спина.

– Господин Арнульф! Вы должны помочь мне с этой девчонкой. Еще никогда со мной не происходило ничего подобного. Не знаю, что движет ею: упрямство или злобный нрав. В любом случае, мне не справиться без вашей помощи.

София стояла неподвижно, не глядя на господина.