Арнульф охотно ей все объяснял. Все, что касалось ухода за его организмом, который в результате прожитых лет износился и заставлял его иногда думать, что его последний час пробил, обсуждалось очень серьезно и подробно. Когда то он торговался, чтобы добиться самой низкой цены. Теперь каждая его болячка, казалось, превратилась в товар, который он стремился навязать людям, чтобы те отплатили ему сочувствием. Его голос звучал жалобно, но в то же время в нем чувствовалась гордость, будто рассказ о его костях был таким же захватывающим, как и рассказы о дальних странах.

– Это не простая вода, – многозначительно сказал он. – Она добиралась до меня три дня. В ней искупался монах, которого считают святым. Проще говоря, он не принимает никакой пищи, а только молится. Он наверняка отправится прямо на небо, когда его призовет Всевышний. Я подумал, что избавлюсь от болей, если окунусь в эту воду.

София еле сдержала улыбку. Единственное, что занимало Арнульфа больше, чем страдания его тела, это желание быть чистым. А теперь он нашел средство соединить одно безумие с другим.

– Вы ее сначала подогреете? – спросила она серьезно, поскольку ее обязанностью было не издеваться над ним, а рассказывать о способах лечения, применявшихся в монастыре, и таким образом стать его союзницей в борьбе с болезнями.

Он нахмурил лоб.

– А ты как думаешь, девочка? Могу ли я решиться на такое?

Она сделала вид, что раздумывает, и была в глубине души рада, что он спрашивает ее совета.

После первого ее визита с теткой Бертой Арнульф не был уверен, что София действительно пригодится ему. Сначала они общались письменно, на латыни, и он попросил ее доказать, что она владеет искусством врачевания. К своей радости, он обнаружил, что она умеет гораздо больше, чем просто вытирать пот со лба. Кроме того, ей были известны многие древние рецепты.

Он радостно отбросил перо в сторону, потому что говорил намного быстрее, чем писал, а сказать нужно было многое:

– Слава богу! Знай, девочка, цирюльник в этом городе – настоящий халтурщик. Он варит мази из червей, паучей крови и дерьма от чайки, которые только воняют. Он накладывает повязки, не вскрыв опухоль. А если ему пожаловаться на боли, то он пускает кровь, после чего люди становятся еще слабее. Нет, намного полезнее пойти в церковь и обратиться к святым, хотя я до сих пор не нашел ни одного, который мог бы мне помочь. Конечно, святой Блазий устраняет боль в горле, а что делать, если боль проникает глубже в тело? Тогда, надеясь на исцеление, люди призывают на помощь святого Эразма, но в результате боль добирается до головы. Кажется, будто там кишат черви, – и тогда мы просим Диониса справиться с ними. Но стоит ему освободить от боли лоб, как начинает чесаться язык. Тогда мы начинает молиться святой Катерине. Но когда ты уже перед всеми святыми зажег свечи, боль переходит в пятки, а кто из святых исцеляет ноги? Нет, мне определенно нужен кто то, кто понимает земное искусство врачевания.

София внимательно наблюдала за ним и заметила, что теперь он совершал длительные путешествия не к дальним морям, а в глубины своего организма. Казалось, эти дороги пугают его больше, чем земные, поскольку на их углах и перекрестках встречались более страшные чудовища, чем во время плавания на судне.

– Я разбираюсь в этом, – ответила она, впервые заговорив после молчания, длившегося год. – Я с радостью буду ухаживать за вами, так что впредь болезни будут сторониться вас. Но что я получу за это?

Тогда они заключили договор: отныне у него была знающая помощница в напряженной борьбе со старением, а у нее – долгожданная пища для разума. Софии позволялось читать все книги в его доме – и расчетные бумаги, и письма, в латынь которых иногда закрадывался иностранный язык, и свидетельства его многочисленных путешествий, и судебные тяжбы с враждебными датскими купцами.