— Боюсь, что ничего не выйдет, девочка. Мне показалось, я придумала, где раздобыть для тебя денег, но боюсь, что ничего не выйдет.

— Может быть, у меня выйдет? Или у Бобби?

— Не суйся в это, — отрезала она. — Тебе нечего в это вмешиваться, даже если бы у тебя и получилось. Я собиралась попытаться только потому, что я жена твоему отцу.

— Но я могу попробовать. Пожалуйста, мам. Ты просто скажи мне — у кого, а там я...

— Я уже сказала тебе — не лезь. Все равно ничего не получишь, кроме неприятностей. Этот человек расскажет отцу, и ты представляешь, что тогда будет.

Я растерялась.

— Наверное, ты права. Если уж ты не сумеешь, то я — тем более. Это какой-нибудь старый папин должник?

Мама ответила, что в каком-то смысле это долг, но в каком-то и нет. А раз у нас нет другого выхода, придется заставить этого типа раскошелиться.

— И еще, — добавила она, — как мне известно, у этого человека нет денег, чтобы вернуть долг. Папа так не думает, я догадалась по некоторым его словам. Но ты ведь знаешь папу. Если кто-то будет говорить «белое», он обязательно скажет «черное» — просто так, из духа противоречия.

— Не представляю себе, чтобы папа простил кому-то долг.

— Я тебе объяснила, что этот человек не должен в буквальном смысле. То есть он, конечно, должен, но только...

— Скажи мне, кто это, мама. Пожалуйста. Я что-нибудь придумаю. Хуже, чем сейчас, мне уже не будет. Если ты не хочешь обращаться к этому человеку, так придумай что-нибудь другое, чтобы помочь мне.

Она кусала губы.

— Я не могу, девочка. Ты знаешь, что я бы все сделала, но не могу.

— Чего ты не можешь? Не можешь помочь или не можешь позволить, чтобы я сама себе помогла?

— Вот что. — Она поднялась и начала собирать посуду на поднос. — Я скажу тебе, как ты можешь помочь себе. — Она выглядела строгой и печальной. — Держись подальше от Бобби Эштона, хоть он и готов на тебе жениться.

И тут я снова заплакала и закрыла лицо руками. Потому что какая же мне польза, если он станет встречаться с кем-нибудь другим, если он влюбится еще в кого-нибудь? Что в этом хорошего для меня?

Даже если я и перестану с ним видеться, что это изменит, когда папа обо всем узнает?

— Ты знаешь, что я права, — всхлипывала я. — Он все равно убьет нас, мама! Он убьет меня, а я ничего не могу сделать. Ты не хочешь помочь и мне ничего не разрешаешь. Ты можешь только говорить об этом и спрашивать, не хочу ли я поесть.

Посуда на подносе загремела, и содержимое одной из чашек выплеснулось на блюдце. И я услышала, как она шаркает к двери.

— Хорошо, девочка, — произнесла она без выражения, — сегодня я туда схожу.

Я отняла от лица руки.

— Мама! Ты знаешь, что я сказала не то, что думаю!

— Но все, что ты сказала, правда.

— Нет! Ты сказала, что сходишь «туда». Куда это?

— Вечером я встречусь с этим человеком. Я почти уверена, что ничего хорошего не выйдет, но все же попробую.

Она вышла из комнаты и спустилась на кухню. Я пересела к зеркалу на туалетном столике. Вид у меня был, конечно, ужасный. Глаза красные, лицо все в пятнах, а нос раздулся, как картофелина. И волосы я не укладывала перед сном, и теперь от жары и волнения они бесформенно обвисли, как неряшливая тряпка.

Я зашла в ванную, сполоснула лицо холодной водой и смазала кремом. Потом долго лежала в тепловатой воде, зачесав волосы наверх.

И все пыталась убедить себя в том, что в моих словах не было ничего обидного насчет того, что мама ничего для меня не делает.