– Мадемуазель Пьюсергуи, вы можете объяснить, каким образом у вас в сумке оказался этот бриллиант?

В гуле удивленных голосов раздался тихий вскрик Армандины:

– Великий Боже!

Дебора, казалось, ничего не понимала.

– Отвечайте!

– Я не знаю.

– Чего вы не знаете?

– Я не знаю, как это очутилось в моей сумке.

– Вы отдаете себе отчет в том, что такое объяснение меня не удовлетворяет?

Тут в разговор вмешался Жан-Жак Нантье:

– Однако это странно. Каким образом вы узнали, что камень находится в сумочке Деборы?

– Мой помощник, гуляя с мадемуазель, нашел бриллиант, открыв сумочку.

Жан-Жак хихикнул:

– Галантный кавалер!

Дебора посмотрела на Леона. Тот опустил глаза. Его мучили угрызения совести. Только Армандина решилась вступиться за девушку.

– Господин инспектор, может быть, сейчас эта история кажется необъяснимой, но здесь никто не верит и никогда не поверит в непорядочность Деборы.

– В нашем деле, мадемуазель, одной веры недостаточно. Хотелось бы знать, что по этому поводу можете сказать вы, Дебора.

– Мне нечего сказать, кроме того, что я совсем ничего не понимаю.

– Подумайте, вас подозревают в краже и, может быть, в чем-то похуже. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Дебора выпрямилась и заговорила звучным голосом:

– И тогда Пилат сказал ему: «Слышишь, в чем обвиняют тебя эти люди?» И не дал ему Иисус ни одного ответа ни на один вопрос.

Выведенный из терпения Плишанкур взорвался.

– Ваша система защиты просто смешна! Мадемуазель Дебора Пьюсергуи, именем закона вы арестованы!

Она сама пошла к двери. Старший инспектор за ней. Слезы появились на глазах у Жиреля. Она заметила это и улыбнулась ему. Леон прошептал:

– Я… Я не мог поступить иначе.

Она посмотрела на него и ответила:

– Тот, кто поцелует меня, тот меня и предаст.

Полицейские увели Дебору; в гостиной Нантье и Гюнье после недолгого обсуждения сошлись на том, что этот арест значительно облегчает их положение. Только голос мадемуазель Армандины выбивался из общего тона.

– Я вас не понимаю, вы как будто рады несчастью бедной девочки.

Генриетта запротестовала:

– Ну, знаешь, если эта бедная девочка убила Жерома, чтобы украсть бриллианты, я не вижу причин для сочувствия!

Жан-Жак цинично уточнил:

– Ей надо было его чикнуть, а бриллианты нам оставить, была бы тогда нашей благодетельницей.

– Жан-Жак, что такое ты говоришь!

– Дорогая кузина, я всего лишь вслух сказал то, что каждый из нас думает. Только не уверяйте меня, что вам жаль скрягу Жерома!

– Как бы тебе не пришлось ответить за свои слова.

Вмешался ехидный Патрик:

– Кузина, вы сами во всем виноваты.

Старая дама вскочила со стула.

– Что?

– Вы же просили Богоматерь спасти нашу семью. Она услышала, и вот теперь виновник разоблачен, а с ваших родственников смыт позор. Вы ведь этого хотели?

Мадемуазель Армандина раздраженно заявила, что поднимется к себе, и, не попрощавшись, что было не в ее привычках, удалилась. Генриетта отругала сына и зятя за то, что они постоянно дразнят старую деву.

Если в гостиной радовались аресту Деборы, то в офисе настроения были другими. Больше всех возмущалась Моника.

– Какой стыд! Да эти полицейские просто совесть потеряли! Или они законченные идиоты!

Распорядитель смущенно заметил:

– Но ведь в сумочке был бриллиант…

– Ну и что? Кто-нибудь – настоящий вор – мог специально ей его подсунуть.