— Не думаю, что у него неприятности, — все так же спокойно возразила она.

— Вы читаете газеты, миссис Моралес?

— Нет, сеньор.

— И не слушаете радио?

— Нет, сеньор.

— И не разговариваете с соседями?

Она покачала головой с гладко зачесанными назад черными волосами:

— Я только хожу на рынок до полудня. Все остальное время дома.

В ее голосе прозвучало столько достоинства и смирения, что Шейну открылась вся ее жизнь, обреченная на уединение ради благополучия Джефферсона Тауна.

— В таком случае вам неизвестно, что два дня назад мистер Таун убил человека здесь, на вашей улице? — с изумлением спросил Шейн.

Она снова покачала головой:

— Я ничего этого не знаю, сеньор.

— Это был несчастный случай, — пояснил Шейн, — но его политические противники пытаются извлечь из этого выгоду. Надеюсь, вы знаете, что он баллотируется в мэры.

— Да, сеньор.

На одно мгновение на лице ее отразилась боль, но тут же погасла.

— Он переехал тело человека, поворачивая на вашу улицу с Лотона, — продолжал Шейн. — Мы считаем, что этого человека подложили туда его враги с расчетом, что он на него наедет. Я пытаюсь помочь ему. Для этого мне надо выяснить, кому могло быть известно, что он собирается навестить вас во вторник вечером. Вы понимаете?

— Я понимаю, сеньор.

— Он всегда приезжал в этот день?

— Иногда я знаю, когда он приедет, иногда не знаю.

— А как насчет прошлого вторника? — упорствовал Шейн. — Вы его ждали в этот вечер, так ведь?

— Не помню, сеньор.

— Быть того не может, — не поверил Шейн. — Если вы ждали его и он не приехал, вы бы помнили.

— Может, сеньор и прав. — Лицо ее было абсолютно бесстрастно.

— У него серьезные неприятности, — не сдавался Шейн. — Если вы не поможете мне, он может проиграть на выборах.

Губы ее чуть заметно дрогнули.

— Это было бы обидно. — Она произнесла это бесцветным голосом и поднялась, давая понять, что разговор закончен.

И тут до Шейна дошло. Она боялась, что Таун будет избран. Ведь стань он мэром, и его визиты к ней прекратятся. Она любит его, с удивлением подумал Шейн. Боже мой, так оно и есть! Она любит его и боится потерять. Он с неохотой поднялся. Обидно было бросать дело на полпути, но тут ничего не поделаешь. Спрашивать дальше бесполезно. Он пошел не спеша к выходу и вдруг заметил на буфете рамку с фотографией невероятно красивой девочки. Пухленькое округлое личико было совсем детским, но чувственные губы и огонь, тлеющий в черных глазах, указывали на недетскую зрелость. Никаких сомнений не было, что это та девушка, которую Шейн видел в полицейском управлении. Шейн подошел к буфету и как можно вежливее спросил:

— Очень красивая девушка. Это, наверное, снято давным-давно, но все равно сходство поразительное.

— Это моя Маркита. Она хорошая девочка, сеньор. — Она сказала это с особой гордостью. — Маркита учится в школе в Хуаресе и не часто бывает здесь.

— Ваша дочь, — пробормотал Шейн. — Но она выглядит старше…

— Ей было всего тринадцать, сеньор, когда она снималась.