Шейн пожал плечами:

— «Фри пресс» появится на улицах через несколько минут, и вы сами об этом прочитаете. Здесь никакого секрета нет. Солдат был уже мертв, мистер Райли.

Старый старатель кивнул и радостно захихикал:

— Для меня тоже никакого секрета. Да, сэр, если хотите знать, мне это было известно с самого начала. А Джеф Таун считает, что это поможет ему выйти сухим, не так ли, сэр? Что он победит на выборах, потому как докажет, что его машина не раздавила парня?

— Похоже на то, — согласился Шейн. — Но откуда вы так много знаете обо всем этом?

Старик скорчил хитроватую мину:

— Об этом и речь. Да, сэр, об этом и речь.

Шейн поднялся и заткнул пробкой бутылку.

— Если это все, что вы хотели сказать…

— Сядьте, мистер Шейн. — Голос Джошуа Райли больше не дрожал, он был тонкий, но повелительный. — Сколько выложил бы Джеф Таун, чтобы выйти сухим из воды и победить на выборах?

— Это вы у него спросите.

Шейн так и стоял, и бутылка покачивалась у него в руке.

Первый раз на лице Райли появился испуг.

— Но мне никогда не удастся поговорить с ним, — дрогнувшим голосом проговорил он. — Только не с Джефом Тауном. Это вам сподручнее.

— О чем говорить?

— О моем предложении, мистер Шейн. Я старый человек и много не запрошу. Тысчонки две-три, не больше. Это все, что я прошу за то, что никуда не сообщу и буду держать язык за зубами.

— Не сообщите о чем?

— О том, что видел у реки днем в прошлый вторник.

Шейн опустился в кресло, вынул пробку из бутылки и налил Райли.

— Что вы видели у реки днем в прошлый вторник?

— Достаточно, чтобы вся его предвыборная гонка взлетела к чертовой матери, — с уверенностью выпалил старик.

— Ну а что именно?

Райли бросил на него хитрый взгляд и покачал головой:

— Вы только это и скажите Джефу Тауну. Что я сидел за кустом и все видел. И все. И не вздумайте говорить ему, кто это сказал. Когда что не по нему, он страшен, как черт. Он, чего доброго, решит, что ему легче по-другому заткнуть мне глотку, нежели платить денежки. Как говорят в Мексике: «Los muertos no hablan».

Шейн потеребил мочку левого уха и нахмурился:

— Мертвые не говорят, так, что ли?

— Вот именно, — хихикнул старик. — Если Джеф Таун сведает, что я видел, что произошло во вторник днем, мне придется несладко.

— Но это шантаж, — сухо проговорил Шейн.

— Называйте как хотите, мистер. Я много не прошу. Скажем, тысчонки три. Выборы в мэры стоят того.

— Придется вам изложить ваше предложение лично Тауну.

— Я же толкую вам, что сам не рискну. Вам же платят за то, чтоб вы обелили его. Ежели ж я расскажу в полиции, что знаю, вам не видать денежек как своих ушей.

— Почему же?

— Да потому, — с хихиканьем пояснил старик, — что los muertos еще и no pagan.

Шейн с мрачным видом обдумывал слова Райли. Его скудных знаний испанского хватало, чтобы вспомнить, что «pagan» значит «платить».

— Вы хотите сказать, что у вас информация такого рода, что это грозит Тауну смертью?

— С петлей на шее долго не живут.