— Я говорю с миссис Уотербай? Анной Уотербай-Сильвер?

Мэри затаила дыхание и крепко сжала мою руку.

— Да. А с кем я разговариваю?

— Меня зовут Лидс. Я приятель Ральфа. Ральфа Эванса.

— Слушаю вас.

— Это ваш племянник, не так ли?

— Разумеется, мой собственный глупый племянник. А в чем дело? Что-нибудь случилось? Неужели Ральф опять влип в какую-то неприятную историю? Или вы звоните по поводу яхты?

— Нет, нет.

Я осторожно положил трубку на место.

Бедная миссис Уотербай. Напрасно я ее растревожил. Она, несомненно, была жива и невредима.

Значит Ральф не лгал мне. Все, о чем он рассказывал, подтвердилось. Мы были несправедливы в своих подозрениях.

— Ты забыл спросить о Бо, — напомнила Мэри.

— А что Бо? — я пожал плечами. — Пусть лейтенант о нем беспокоится. Яхта принадлежала Ральфу, точнее его тетке, и если это верно, то и остальное, очевидно, правда.

— Вероятно, — вздохнула Мэри.

Мы вычеркнули «Психею» из списка подозреваемых яхт и остаток времени посвятили составлению плана на следующий день.

Теперь, конечно, следовало взяться за братьев Тайкс и их голубой иол с прекрасным названием «Морской гном».

Парни были местные, следовательно, Мэри могла бы тактично кое-что разузнать о них, ведь еще оставалась довольно захватывающая история исчезнувшей девушки. И поэтому назавтра мы решили действовать уже испытанным ранее методом.

Я остался дома, так как Мэри категорически настаивала, чтобы я не запускал свою композиторскую деятельность. Необходимо было во что бы то ни стало закончить «Метопи» к середине февраля. Я охотно согласился, потому что и сам только о том и мечтал, чтобы вернуться к систематической работе. К тому же Мэри проявила гораздо более яркие детективные способности, чем я. Она значительно лучше подмечала малейшие детали и умела без особых усилий проникать в чужие дома. А главное, сейчас она действовала в согласии и под опекой лейтенанта. Вдобавок погода стояла скверная — сыро и мокро — а я очень легко простужаюсь.

— И бандиты почему-то явно озлобились на тебя, — констатировала Мэри. — В этом нет сомнения.

Она была абсолютно права. Моя единственная попытка самостоятельного расследования закончилась полным крахом.

И я согласился с ее планом.

Мэри пообещала, что сначала она вымоет посуду после завтрака, приготовит мне бутерброды и наведет порядок в моей мастерской. Она собиралась вернуться вечером к ужину и поведать мне о приключениях за день.

Первые дни мне недоставало ее присутствия в доме, но со временем я привык к новому положению. Мы теперь каждый в отдельности испытывали наслаждение от самостоятельной творческой работы и радость позднее, вечерами, делиться своими достижениями. Меня безумно интересовали ежедневные успехи Мэри и время ее возвращения было для меня кульминацией дня.

Я включал музыку, записанную за день, и с рюмками в руках мы усаживались у пылающего камина. За окном шел дождь или падали белые хлопья снега. На усталом лице Мэри морозным румянцем горели щеки. Она откидывала голову на спинку кресла и держала мою ладонь в своих руках. А время от времени, когда звучал наиболее удачный момент, на ее губах появлялась улыбка.

— Ах, Джек, — восторгалась она. — Это просто великолепно! Продолжай работать в том же направлении. Ты прокладываешь новые пути в искусстве. Ты настоящий творец антиэмоций.

Мэри быстро освоила терминологию той области музыки, которой я занимался. Она прекрасно понимала меня и точно знала, что я стремился выразить.

Когда замолкали звуки созданного за день фрагмента моего творения, мы подробно обсуждали его нюансы.