— Я готова простить все его придирки, — восклицала Мэри, — если благодаря ему ты получишь всемирную известность!

Она строила грандиозные планы. Мы должны были остановиться в первоклассном отеле, обедать в лучших ресторанах, посещать торжественные приемы. Она составила распорядок всей поездки. Ральф оставался охранять наше имущество и к нашему возвращению ему нужно было натереть паркет во всем доме. Мэри собиралась приготовить ему запас говяжьей печени. А также собиралась перед отъездом выстирать его белье вместе с нашим… Эванс взамен согласился вымыть все окна. Мэри была счастлива и полна идей…

Но все наши замыслы пошли прахом.

26 апреля Мэри поднялась на «Психею» — забрать белье и джинсы Ральфа, которые обещала выстирать. Она уже готовилась спрыгнуть на берег, держа в руках сверток с бельем и что-то радостно крикнув мне, как вдруг, запутавшись в канатах, оступилась и упала, растянувшись во весь рост. Белье разлетелось в разные стороны. Когда мы помогали ей подняться, она была близка к истерике.

— Черт возьми… кажется, я сломала ногу. Не могу встать.

Она и в самом деле не могла держаться на ногах. Только я отпустил ее, она снова рухнула на землю. Ее нога стала быстро набухать в лодыжке и приобретать синий оттенок. Мы пробовали делать массаж, потом прикладывали лед; наконец Ральф довольно умело наложил эластичный бинт.

— Мне кажется, это всего лишь вывих, — сказал он тихо. — О, простите…

Он осторожно дотронулся до ноги, но Мэри вскрикнула от боли.

Я отвез ее к ближайшему врачу. Диагноз: вывих лодыжки. Доктор запретил ей опираться на больную ногу как минимум две недели, рекомендовал лежать в постели или сидеть в кресле, вытянув больную ногу вперед.

— Кто же приготовит ужин? — разволновалась Мэри. — Пропала наша поездка в Нью-Йорк. Ох, Джек! — она схватила меня за руку. На ее глазах выступили слезы.

— Тебе просто придется остаться дома, — сказал я как можно более бодрым тоном, на какой оказался способен. Я был ужасно огорчен случившимся. Уже второй раз срывалась наша совместная поездка в Нью-Йорк.

— Но, как… как ты можешь оставить меня здесь одну?

— С тобой будет Ральф. Следует признать, нам очень повезло с этим парнем.

— Ральф?

— Дорогая, ты ведь понимаешь, что я не могу себе позволить отказаться от концерта.

Мэри молчала.

Я видел, что она глубоко несчастна. На ее побледневшем лице, под глазами выделились синие круги. Я уложил Мэри в постель и она продолжала лежать молча, не произнося ни слова, в то время как я по мере сил старался облегчить ее положение. Я приносил лед, готовил лимонад, подавал ей лекарства, установил удобную для чтения лампу. Более того, я старался быть спокойным и невозмутимым, что давалось мне отнюдь не легко, так как я только и думал: какого черта ей взбрело в голову стирать подштанники нашего работника.

— Ты не собираешься отказаться от поездки? — неожиданно и довольно резко спросила она, когда я заглянул к ней под вечер.

— Почему ты задаешь такие вопросы?

— Да так. Есть мужья, которые готовы… — пробормотала она и, опершись на локоть, пристально посмотрела на меня своими огромными черными глазами. Ее взгляд буквально пронзил меня насквозь.

— Но не ты, правда? Ты ведь думаешь только о своей музыке.

— Мэри… успокойся, прошу тебя.

— Ну и хорошо, — она вдруг сменила тон. — Только помни — я тебя просила.

Я отступил от кровати и изумленно смотрел на свою жену. Она лежала в прозрачной ночной рубашке, с перебинтованной ногой, с разметавшимися по подушке волосами.