Нужно признать, что дела приняли довольно странный оборот, если учесть все, что мы пережили за последние месяцы. Однако такое положение вещей имело ряд положительных сторон.

Эванс оказался на редкость дешевым работником, а наш газон разрастался той весной с невероятной быстротой. Он увеличил его почти в полтора раза, вероятно, к большому недовольству диких уток и мускусных крыс, и теперь наши владения выглядели очень изысканно и представительно. Он также подстриг кусты и деревья и выполол все сорняки.

В свободную минуту он старался быть полезным в домашнем хозяйстве. Эванс умел делать буквально все. Клеил фарфор, чинил обувь, ремонтировал старые оконные рамы. Он выбил все наши ковры, до блеска начистил медные кастрюли и подносы. И, если не ошибаюсь, даже выгладил несколько моих рубашек.

Взамен за все это он требовал сущую малость. Ел, что подадут; довольствовался грошовым заработком и был счастлив, что может держать свое судно в нашей спокойной бухте. Был тихий, симпатичный, неназойливый, всегда держался на расстоянии и появлялся только тогда, когда его звали, или когда Мэри выставляла на крыльцо его порцию еды. Он забирал провизию к себе на борт и никогда не заходил в дом. Он не беспокоил нас ни во время наших послеобеденных бесед, ни во время еды. Одним словом, с тех пор, как мы наняли его на работу, он совершенно перестал нами интересоваться, и в то же время проявлял настоящую собачью привязанность. Мэри говорила о нем «наш верный пес».

Я не испытывал ревности. Да и какой настоящий мужчина стал бы ревновать свою жену к этому троглодиту? Внешне он был довольно привлекательный, но настолько поглощен единственной мыслью, а именно мыслью о своей голубой яхте, что ни одна здравомыслящая женщина не захотела бы даже взглянуть в его сторону.

Ральф жил исключительно для своей яхты. Находиться рядом с ней доставляло ему почти физическое наслаждение. Он с нежностью вычищал и без того сияющую палубу, поднимал и опускал белоснежные паруса, полировал латунные ручки и поручни.

Вероятно, единственным живым существом, которое он любил, была его тетка Анна, но главной страстью его жизни, несомненно, являлась «Психея».

Мы несколько раз побывали на его яхте. Он так гордился своим владением, что мы не могли отказать ему в этом удовольствии. Он непрерывно суетился, демонстрируя нам различные дорогостоящие приспособления, которыми он обзавелся среди прочего, даже устройство для изготовления льда, и варил для нас кофе в своей кухоньке.

Он действительно истратил целое состояние на оснащение этой старой посудины.

Каюта была уютно обставлена и выглядела очень мило. Ничем не напоминая ту, которую мы помнили с той странной ночи. Стены он раскрасил в зеленый и белый цвета, поставил две кровати и постелил огромный зеленый ковер, покрывавший весь пол. Теперь каюта походила на номер в современном мотеле.

— Вам было бы здесь очень удобно, — соблазнял он нас. — Здесь можно провести несколько недель и совершенно не почувствовать усталости.

Видимо, он так и не смирился с поражением.

— Не будем об этом, — улыбнулся я и как можно быстрее убрался с яхты.

— Бедный Ральф, — вздыхала Мэри вечером того же дня.

— Почему опять бедный?

Мы уже лежали в постели и прислушивались к звукам гитары Ральфа, доносящимся с залива.

— Я ведь сразу его предупредил, что яхты меня не интересуют, — добавил я, — и если он думает, что со временем ему удастся переубедить меня, то он глубоко заблуждается.

— Да, он не слишком смышленый парень…

— Не забывай, мы оказываем ему большую услугу, позволяя здесь находиться.