— Дорогая, ты ведешь себя совсем как маленький ребенок. Что с тобой происходит?

— Ладно, забудем об этом, — она неожиданно улыбнулась и закрыла глаза.

— Значит, ты не боишься остаться с Ральфом?

— Еще чего!

— Пожалуй, мы убедились, что ему можно доверять…

— Конечно, конечно.

Она саркастически рассмеялась коротким, странным смешком, от которого меня пробрала дрожь. Я бросился к постели.

— Мэри! — воскликнул я. — Что с тобой происходит? Оставь свои штучки. Ты знаешь что-либо о Ральфе, о чем мне неизвестно?

— С чего ты взял? Ничего подобного, — она быстро пришла в себя. — Прости, я вела себя глупо. Просто глупо. — Ее голос дрогнул.

— Слушай, не лги мне…

— Ну что ты, я и не думала. — Она улыбалась, поглаживая мою руку. — Просто я слишком обманулась в своих ожиданиях и это сломило меня. Ведь я так ждала этой поездки. Накупила себе столько красивых платьев. И кроме того, ты же знаешь, как мне трудно усидеть на одном месте. А тут — две недели в кресле! И Ральф в роли сиделки — тоже сомнительное удовольствие. Он такой нерасторопный, неуклюжий и варит отвратительный кофе… А ты такой необыкновенный и твоя музыка тоже.

— Ну да…

— Перестань на меня сердиться. — Она пожала мою ладонь в знак примирения. — Это все нервы. И нога очень болит. Прости меня, Джек. Ты необыкновенный. Ты такой талантливый. Не мог бы ты принести мне выпить, дорогой? Чего-нибудь холодного. Можно джин с содовой и со льдом…

Она снова была очаровательной, как всегда, моя нежная, моя любимая, милая Мэри, полная обаяния и жизнерадостности. Она выпила две порции джина, мы поужинали, и она заснула как сурок. А я собирался приступить к упаковке своих вещей, к тому же ко мне пришла интересная идея по поводу «Метопи», и я проиграл запись еще раз. Однако весь вечер меня преследовала сцена, которую мне устроила Мэри. В ней вскрылось столько накопившихся обид и горечи. Я не мог забыть выражение ее темных глаз и того странного смеха, когда она говорила о Ральфе.

Откуда в ней эта желчь? Откуда эта язвительность? Хотя это длилось всего несколько секунд, но все же? Почему она злилась на меня за то, что упала и вывихнула ногу? Разве здесь есть моя вина? Не может же она быть до такой степени по-детски впечатлительной и обидчивой. Столько лет я окружал ее любовью и нежностью. Я, можно сказать, подобрал ее на улице. Когда я с ней познакомился, у нее была небольшая должность на телестудии в Лос-Анджелесе, и она не знала, как свести концы с концами. Она всегда уверяла, что обожает мою музыку, а тут вдруг отозвалась о ней с иронией и сарказмом. А ведь так часто и так восторженно она восхищалась всем, что я до сих пор сочинил. Чтобы я мог все свое время отдавать творчеству, она сама взялась проводить расследование. Только чтобы не отрывать меня от дела всей моей жизни. Откуда же эта вспышка неприязни?

Я подумал, что, наверное, ей известно больше, чем мне, и она что-то от меня скрывает, или же ее женская интуиция предчувствует некую опасность. Это тревожило и пугало…

Во время обсуждения с Ральфом его задач на ближайшие два с половиной дня я внимательно присматривался к нему, фиксируя каждый его жест, каждое движение лица. Но он был таким, как всегда — грузный, неуклюжий и по-прежнему услужливый и готовый к любой работе.

— Да, конечно, мистер… будет исполнено… Я буду являться по каждому зову миссис Мэри.