При свете спичек он успел заметить, что вдоль одной из стен стояли огромные баки, вдоль другой — скамьи. С большим трудом он продвигался, как она надеялся, в нужном ему направлении. Леска врезалась ему в запястья. Каждый дюйм вперед стоил ему колоссальных усилий. Тогда он попытался перекатываться. Это ему удалось сделать два раза, он угодил в лужу мыльной воды. Наконец он добрался до скамьи, поднял кверху связанные руки и ноги и ударил ими в ее край, скамья с грохотом свалилась на бетонный пол. После этого он попытался отыскать умывальник. Удар по нему вызвал бы еще больший грохот.

Ему пришлось отдохнуть, чтобы восстановить дыхание. Но время проходило. Приняв такую позу, что можно было бить ногами по раковине, он подумал, что от такого грохота проснется и мертвый. При каждом ударе раковина отодвигалась в сторону, ему приходилось менять позицию.

Время от времени он останавливался, чтобы прислушаться, но кроме собственного дыхания не слышал ничего. Если ему и удалось разбудить дежурного клерка, то старик, видимо, побоялся спуститься вниз и посмотреть, что там творится…

Потом он услышал шум подъехавшей машины.

Она обогнула угол, завизжали покрышки. Водитель резко затормозил. Альварец сообщил им в точности, где они могут разыскать его, с горечью подумал Шейн. Он услышал приближающиеся шаги. Не обращая внимания на боль, Шейн рванул леску на руках, и она разорвалась как раз в тот момент, когда двое полицейских с фонариками появились на пороге.

Шейну не оставалось ничего другого, как тихо лежать. Кружки света торопливо плясали по помещению, пока не разыскали его. Голос предупредил, чтобы он не двигался. Один из фонариков метался по сторонам, пока не отыскал выключатель. Все держали в руках пистолеты. Большая лампочка залила помещение ярким светом.

Двое полицейских с фонариками были местными в их яркой униформе красно-голубых цветов с белыми ремнями и белыми шлемами. Единственное, что они сняли, это белые перчатки. Третий был англичанин в гораздо более простом мундире. Шейн заметил сержантские нашивки на его рукаве. Он был невысокого роста с красной физиономией и пушистыми усами. Ворот мундира ему был явно тесен.

Он подошел к Шейну и удовлетворенно произнес:

— Это тот самый человек.

Шейн вытащил кровоточащие руки вперед и попытался вытащить изо рта кляп. Чтобы выпутаться из этой ямы, в которую он угодил, было необходимо объясниться с сержантом. Местные полицейские убрали фонари, но их пистолеты оставались в руках. Сержант поддал ногой оказавшийся у него на пути большой таз.

— Ну, ты, ублюдок! — заговорил он неожиданно низким голосом. — По твоей милости мы все не спим, так что не ожидай от нас доброжелательности. Ты арестован. Я не буду тебя предупреждать в отношении твоих заявлений, поскольку ты не относишься к моей юрисдикции. Ты здорово влип, верно? Тебя еще и связали!

Он повернулся к одному из своих людей.

— Развяжите-ка его.

Коп вытащил ножик и с большими предосторожностями перепилил леску под коленями Шейна. После этого он удалил леску, которой был для прочности перетянут кляп. Детектив тут же выплюнул проклятый носовой платок, но подумав, поднял его и перевязал им кровоточащую руку. В последнюю минуту были удалены ножные путы. На всякий случай коп прощупал, нет ли у Шейна оружия.

— Поднимайтесь, — скомандовал сержант, — и ведите себя тихо.

Шейн не спорил. Он растер ноги, чтобы восстановить циркуляцию крови. Когда он попробовал заговорить, ему удалось пробормотать:

— Вы хотите узнать, кто убил Альберта Воттса?

Мгновение сержант таращил на него глаза.