— Где Вивьен? — спросил он спокойно.

— Работает, — ответил тот, даже не взглянув на Шейна. — Ее костюмерная наверху. Первая дверь.

Шейн поблагодарил его и пошел вверх. Эта часть здания, куда публика никогда не заглядывала, требовала срочного ремонта. Краска всюду облезла, полы давно не мылись. Майкл поднялся по лестнице. На первой двери от площадки не было ни надписи, ни задвижки. Шейн вошел внутрь.

Комната была размерами чуть больше стенного шкафа. Простая лампочка свисала с потолка над туалетным столиком с засиженным мухами зеркалом. Платья были беспорядочно навалены на спинку стула. Маленькое оконце, выходившее на улицу, было полностью открыто, но воздух в комнате пропах дешевой косметикой и табачным дымом.

Шейн быстро осмотрел помещение. На одном из платьев была французская этикетка, доказывавшая, что он попал в нужное место. Открыв маленький чемодан, он увидел в нем кучу беспорядочно запиханных туда костюмов. На его лице ясно читалось, что ему противно делать то, чем он сейчас занимается. Майкл сразу же обратил внимание на небольшую сумочку, валявшуюся на туалетном столике между пузырьками духов, баночками с кремом и скомканными бумажными салфетками. Сдвинув в сторону все эти пустяки, он высыпал содержимое сумочки на стол.

В одном ее отделении не было ничего интересного — монеты, заколки, булавки, помада и тушь для ресниц, в другом отделении было несколько газетных вырезок и сложенное письмо. Барабанная дробь участилась, номер Вивьен приближался к завершению. Шейн вытащил письмо из засаленного конверта и быстро прочитал его. Оно было напечатано на бланке американского консульства и адресовано мадмуазель Вивьен Ларусс в отель Сент Элбанса. Сухим канцелярским языком оно перечисляло условия, при которых французским подданным разрешается постоянное проживание в Соединенных Штатах. Шансы м-ль Ларусс, по мнению консула, были невелики.

Шейн сунул письмо обратно и принялся изучать вырезки. Складки на его лице углубились. Это были программы радиопередач. Некоторые передачи едва заметно обведены карандашом. Нечто подобное он видел в письменном столе Верблюда.

Оркестрант-ударник лез из кожи вон, выбивая сложнейший полифонический ритм. Внезапно наступила тишина, а затем раздался гром аплодисментов. Шейн засунул обратно в сумку все ее содержимое, но прежде чем это сделать, он еще раз внимательно просмотрел радиопрограмму. Один из маленьких кружочков отмечал шестичасовые новости на прошлой неделе в среду. Это было то время, когда Альберт Воттс запер свое бюро и пошел пешком к заливу. Больше его никто не видел в живых.

Положив сумочку на место, Шейн встал у стены рядом с дверью. Вид у него был мрачный. Толпа продолжала аплодировать, изредка раздавались пьяные выкрики. Постепенно шум стих, и Майкл услышал торопливые шаги по железным ступеням. Дверь открылась. На Вивьен, кроме туфель на высоких каблуках, была только прозрачная накидка. Она прошла к туалетному столику и села. Шейн помнил ее возбужденное лицо и блестевшие глаза, источавшие интерес к жизни. Теперь же на ее лице была усталость. Вивьен как-то потускнела и даже постарела. Усевшись перед туалетным столиком, она взглянула без всякого удовольствия на свое отражение в зеркале и подняла руки, чтобы снять накладные ресницы, но тут заметила Шейна.

— Привет, — воскликнула она. И повернулась, испуганно тараща глаза.

— Спокойно, бэби, — улыбнулся Шейн. — Я пришел, чтобы задать тебе пару вопросов.

Она облизала губы и глубоко вздохнула, запахнув накидку на груди.

— Мистер Шейн, ваше неожиданное появление меня напугало.