– Восхитительно, – воскликнул Аратак. – Положительно, на этой планете великолепно обстоит дело с питанием!

«Так тому и быть», – решил Марш. Вечером он попытается сбить с дерева одну из сов: может быть, на вкус они напоминают куропаток.

Драваш, чьи гастрономические привычки не отличались от Аратаковых, кивнул, терпеливо соглашаясь, – его большие глаза, как заметил Дэйн, тоже устремились на поиски насекомого, – но черный ящер вздрогнул, когда Аратак добавил:

– И справедливо замечает Божественное Яйцо, что тот, кто довольствуется простой пищей, не устрашится несчастий и полный желудок даст ответ на любой из вопросов, терзающих беспокойный человеческий ум.

Дэйн ожидал услышать саркастический ответ Драваша, но тот промолчал, очевидно привыкнув к мысли, что возражать – только время терять. Пока Аратак жив, он не прекратит восхищаться вслух мудростью Божественного Яйца, и тут уже ничего не поделаешь. Капитан лишь кротко заметил:

– Жаль, что философия не заменяет еду и питье, а то бы мы никогда не испытывали голода.

Аратак выудил из зубов хитиновый кусочек крылышка и произнес:

– Увы, философия одна, без пищи и питья, является скудным кормом; однако же пища и питье без философии недолго смогут удовлетворять существо разумное.

Марш счел хорошим знаком, что рептилии стали переходить на местную пищу, это следовало бы сделать всем четверым, поскольку, как только они окажутся среди аборигенов, начинать будет поздно. Пока же Дэйн и Райэнна попробовали с предосторожностями лишь несколько местных корешков и фруктов; времени охотиться не было, приходилось полагаться лишь на рацион неприкосновенного запаса, которого оставалось совсем мало, но как только они присоединятся к какому‑нибудь каравану, им придется полностью переключиться на местную кухню.

Марш посмотрел на струящиеся воды, в которых скрылась апорра, и подумал о луке и стрелах. Аборигены почему‑то так и не изобрели этого оружия, охотясь с копьями. Однажды вечером в лесу он и в самом деле принялся мастерить лук, но ящеры отнеслись к этому с таким ужасом, словно он, Дэйн, намеревался заявиться в город аборигенов в скафандре и с лазерным пистолетом.

«Неужели ты ничему не научился, просматривая материалы видеозаписей? Обезьяноподобные здесь не пользуются ни луками, ни реактивными снарядами! А не пользующийся копьем превращается в изгоя!»

Марш пытался протестовать – по его мнению, аборигены просто еще не додумались до лука, – и Драваш посмотрел на него так сердито, словно Дэйн лишний раз подтвердил общее мнение о тупости человекообразных.

– Они не знают, что такое лук. Разве ты не видел снимки с настенных росписей в Кишлоре?

Дэйн видел, но просто не обратил внимания, и Драваш повторил, рыча от злости:

– Они не пользуются никаким метательным оружием! Наложено строжайшее табу… Даже детей обучают тому, что бесчестно и греховно швырнуть даже камень!

Так Дэйн впервые услышал об эффективном воздействии запрещения оружия. Это его озадачило. Но он понимал, что еще многому предстоит обучиться.

Они вышли на дорогу. Громадные блоки беловатого камня без всякого раствора были так плотно пригнаны друг к другу, что между ними не пролезло бы и лезвие ножа. Марш припомнил, как ему рассказывали, что примерно в то же время земной истории на Земле тоже строились такие вот дороги, типа канала, окаймленного каменными стенами; правда, под действием времени внешние стены таких земных дорог уже рассыпались, а башмаки бесчисленных путников за века протерли в камнях углубления. А здесь недавний дождь оставил на дороге небольшие лужицы; вода не вся смогла стечь через очень дряхлые выпускные отверстия, хоть и не такие старые, как сама дорога. Два ящера с видимым удовольствием шлепали по этим лужам, как какой‑нибудь горожанин, когда оставлял каменное полотно, может быть, с радостью шагал по траве обочины.