— Так… Ладно. Значит, обычно этот домовой помогает. Но сегодня явно что-то пошло не так.

— Да. — Согласился Капустин. — Видимо, он, как и многие другие представители нечисти в нашем городе, впал в эйфорию, спровоцированную появлением артефакта и волнениями среди более могущественных сил.

— И что делать, капитан? — спросил я. — «Справочник» что предлагает для усмирения такого энтузиаста?

Капустин задумался.

— В теории — домовые, как и вся нечисть, в первую очередь боятся освященную соль или воду. Но учитывая идеологический контекст нарушения… — взгляд Капустина упал на огромное, в полстены, красное знамя с лозунгом «Слава труду!», висевшее напротив печи. — Лейтенант! У тебя же Скипетр с собой?

— Да. — Я хлопнул рукой по карману, — Не расстаюсь с ним. А что?

— Это вампирский артефакт может снимать со смертных любое воздействие. Вот, что… Если мы сейчас вступим в открытую конфронтацию с домовым, он, на волне своего энтузиазма, может причинить вред оборудованию. Серьезный вред. Потом это как-то придется объяснять. Ну и, конечно, завод может встать на неопределенное время. Нужно дать домовому то, что его порадует. То, что он уважает и к чему стремится. Домовой жаждет агитации? Дадим ему ее! В концентрированном виде! Ну а ты… Тебе придётся подойти к каждому и сделать так, чтоб все они повзаимодействовали с артефактом.

— Как ты себе это представляешь? — Я в изумлении уставился на Капустина, — Тут сейчас работников, человек тридцать в общей сложности. Что ж мне, каждого карандашом колоть? Этак мне через минуту просто рожу начистят да и все. Не разбираясь, кто я, участковый или просто псих.

— Не начистят. И колоть никого не надо. Просто достаточно, чтоб каждый из присутствующих подержал Скипетр в руке.

— Ага. Это значительно все упрощает. — Хмыкнул я, не скрывая сарказма.

Однако, говорить об этом можно сколько угодно, а делать все равно придется. Поэтому мы с Капустиным одновременно приступили к устранению последствий внезапной активности домового.

Капустин ловко вскарабкался по стремянке, стоявшей рядом, и сорвал тяжеленное знамя. Оно было размером с парус.

— Товарищи! — скомандовал я работникам, отвлекая их. — А давайте споем про Казбека и могучего орла!

Пока они, обрадованные новой идеей, перестраивались на очередной хит, Капустин, пыхтя, набросил алое полотнище прямо на печь. Знамя почти полностью закрыло ее, а лозунг «Слава труду!» замерцал в жарком воздухе.

Я, не теряя времени, вытащил карандаш из кармана, зажал его в первой руке, а затем принялся каждому из присутствующих, жать руку. Естественно, так, чтоб рукопожатие длилось не меньше минуты-двух и чтоб артефакт соприкасался с ладонью пострадавшего от нечисти работника. Со стороны, конечно, я смотрелся идиот идиотом.

Однако, Капустин оказался прав. Эффект был мгновенным и потрясающим. По цеху пронесся вздох глубочайшего удовлетворения, словно сам дух завода наконец-то получил то, чего жаждал. Наваждение рассеялось, как дым. Работники перестали петь и раскачиваться. Они с недоумением смотрели друг на друга, на Мавзолей из буханок, на нас.

— Что это я? — пробормотал бородатый грузчик, потирая лоб. — Вроде, погрузку надо делать…

Директор, вытирая платком лицо, бросился к нам.