— Товарищи милиционеры! Что это было? Сумасшествие массового характера? Диверсия?

— Да что вы, товарищ директор. Просто народ слегка в жаре переработал, — с невозмутимым видом солгал Капустин, аккуратно стягивая знамя обратно. — Редкая форма массовой истерии на почве переработки. И кстати… Рекомендую увеличить время на политзанятия. Идем, лейтенант.

Капустин кивнул мне и мы вышли на улицу, оставив за спинами растерянный коллектив хлебозавода.

— Ну слава богу, разобрались, — сказал я. — Пойдем, капитан. Пора заняться нашими главными проблемами. Думаю, есть смысл наведаться к одной милой девушке и задать ей пару вопросов.

Следующей остановкой было общежитие Ани. Я решил все же поговорить с ней чуть жёстче, дабы выяснить имя неизвестного возлюбленного. По дороге, пока шли к общаге, рассказал Капустину, кто такая Аня и каким боком она оказалась замешана в историю с нечистью.

Девушка, к счастью, оказалась дома.

— Иван Сергеевич? Что случилось? — удивилась она, открыв дверь комнаты.

— Можно на пару минут, Аня? — спросил я. — Нужно кое-что уточнить.

Девчонка впустила нас в свою маленькую комнатку, но при этом выглядела немного настороженной. Капустин, вошел первым, с профессиональной оценкой осмотрел пространство и, удовлетворенно кивнув — беспорядка не обнаружил —, устроился на табуретке, вынул блокнот и приготовился записывать. Его педантичность в данном случае действовала успокаивающе, придавая ситуации официальный, а значит, безопасный оттенок.

— Аня, — начал я, присаживаясь на краешек кровати. — Мы знаем, что ты кое-что недоговариваешь. О своем парне. Мы не хотим тебя пугать или давить. Но от этого зависит твоя безопасность. И безопасность многих других людей. Тот, кто на тебя напал, еще на свободе.

Анна опустила взгляд, нервно теребя край своей простенькой кофточки. Молчание затягивалось. Капустин, не поднимая головы, тихо сказал:

— Гражданка, сокрытие информации от сотрудников милиции является нарушением. А в данном случае может быть расценено как пособничество.

Это подействовало. Аня вздохнула и начала сбивчиво рассказывать:

— Его зовут Виктор… Виктор Семёнов.

Я почувствовал горечь после ее слов. Вот оно, подтверждение. Капустин что-то записал в блокнот.

— Мы познакомились на танцах… Он был такой сильный, надежный… добрый. Мне казалось, я нашла свою судьбу. Но потом… Выяснилось, что Виктор женат. А я… Мне такое точно не подходит. Он предложил просто дружить. Ну… Я была не против. Потом я случайно увидела у него книгу. Старую, страшную, в кожаном переплете. С какими-то… знаками. Я пошутила, сказала: «Ой, Виктор, ты что, колдун?» Он вдруг страшно изменился в лице. Схватил меня за руку так, что синяки потом остались. Сказал: «Никогда не трогай это! И никому не говори!» После этого стал холодным, отстраненным… А в ту ночь… он позвал меня встретиться. Говорил, что все объяснит. Я пришла… но его не было. Я ждала… а потом из темноты вышла… какая-то тень. Высокая, худая. Я не разглядела лица. Только почувствовала леденящий холод и запах… полыни. Больше я ничего не помню.

Она расплакалась. Я положил ей руку на плечо.

— Все, Аня. Все. Ты молодец. Мы во всем разберемся. Обещаю. Давай только уточним. Это ты говоришь о той ночи, когда на тебя напали?

— Да. — Ответила девушка и отвела взгляд.

— То есть, ты соврала, что не помнишь ничего?

— Соврала. — Кивнула она. — Мне все равно не хотелось делать плохо Виктору. Знаете… Он хороший на самом деле…

— Ага.