— Семёнов… — произнес я, наконец, вслух, прерывая гнетущее молчание. Просто все эти мысли крутились в моей голове, грозя взорвать мозг к чертям собачьим. — Виктор Николаевич. Усатый добряк, эталон советского милиционера. Внук ведьмы. Как это вообще возможно?

— В протоколе о вербовке агентов из числа потомственных носителей аномальных способностей, раздел 4, пункт «Г» четко прописано… — начал заученно Капустин, но я его резко прервал.

— Да забей ты на свой протокол! Ну его на хрен. Ты же со старлеем работал! Общался, в конце концов! И ничего не чувствовал? Твоя русалочья кровь молчала?

Капустин сглотнул и нервно поправил воротник.

— Чувствовал… фоновый шум. Легкое беспокойство в его присутствии. Но я списывал это на работу участкового — мы же постоянно с людьми, проблемы решаем, негатив впитываем. А насчет родства… Нет. Он тщательно скрывал. То, что родителей нет… Ну это как-то пару раз всплывало, да. Но он говорил, будто его воспитывали родственники матери, без особых подробностей. Дед, по его рассказам, был обычным механизатором, погиб на войне. Виктор о бабке никогда не говорил.

— Зашибись… — Покачал я головой. — И никому не было дела до его биографии?

— Да не было, конечно, — Капустин неопределённо пожал плечами. — Виктор всегда был на хорошем счету. В милицию пришел после армии, почти сразу. Он участковым без малого десять лет уже. А прямо перед твоим приездом начал суетиться насчет перевода на оперативную работу.

Я слушал Капустина и в голове у меня складывалась весьма настораживающая картина. Семёнов, наш Семёнов, рос в доме могущественной колдуньи. Вернее ведьмы, но с большой силой.

Получается, если Таисия знала, где находится «Сердце Змеи», она точно не была обычной тётей, которая травки заговаривала да привороты делала. И вот, что выходит…

Семёнов — внук. То есть, по идее, если вспомнить разговор с болотной ведьмой, он мог бы принять бабкину силу. Однако наследник знаний и, возможно, сил, решает надеть милицейскую форму? На хрена? Маскировка? Или что-то еще?

Мы уже подъезжали к отделу, когда из рации хриплым голосом просигналил диспетчер:

— Капустин, прием. Немедленно проследуйте на хлебозавод № 1. Там… там безобразие. Говорят, хлеб воруют прямо с конвеера, а персонал… ведет себя неадекватно.

Я перевел взгляд с Капустина на рацию и обратно на капитана, а затем с усмешкой спросил:

— Ну что? План «Бета-Эпсилон» откладывается. Похоже, у городской нечисти на нас свои планы.

Капустин вздохнул так тяжело и протяжно, что стекла в «буханке» запотели.

— Получается, так. Хлеб воруют… Среди белого дня… И с персоналом что-то не так. Судя по симптоматике… это может быть классическое проявление активности низкоуровневой сущности типа домового. Они обычно питаются энергией коллективного труда и… энтузиазмом. В отсутствие оного провоцирует аномалии в рамках вверенного хозяйства. Но это прямо очень большая редкость. Домовые обычно ведут себя спокойно, хлопот не доставляют.

— Переводя на русский, — резюмировал я, — домовой сошел с ума от скуки и теперь устраивает цирк.

— Примерно так, — кивнул Капустин, резко выворачивая руль в сторону промзоны.

То, что на хлебозаводе и правда происходит какая-то хрень, мы поняли, едва только подъехали к воротам предприятия. Возле этих ворот стояла кучка грузчиков в синих, перепачканных мукой халатах. Они, взявшись за руки, с неестественно блаженными улыбками на лицах, хором исполняли:

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек!

Припев грузчики пели настолько душевно и слаженно, что у меня на мгновение возникло желание к ним присоединиться.