Ксилим мрачно пялится на маску, затем стискивает зубы так, что на скулах вспухают желваки, переводит взгляд на меня. И снова что-то меняется. Теперь меня словно стискивает в невидимых ладонях, запускает под кожу десятки крючьев, которые начинают раздирать меня на куски:

— Зачем ты проник в Академию?

Несколько вдохов я не могу даже ответить — так сильна боль от невидимых крючьев. Я забываю о раздробленном лице, сорванном скальпе, торчащих из меня шипах и даже о том, что до сих пор пробит насквозь мечом.

Но это всё равно слабей, чем боль от Столба Наказаний.

Впрочем, что бы это ни была за техника, но это не Сковывающая Длань Ордена Морозной Гряды, предназначенная лишь против слабаков.

Наконец крючья перестают тянуть меня, и я с клёкотом втягиваю в себя воздух.

Ксилим держит на ладони знакомый мне кисет. Мой кисет. Мрачно повторяет вопрос:

— Зачем ты проник в Академию?

Кривлю губы в усмешке:

— Я не проникал, а честно поступил, чтобы стать сильней самому и сделать сильней наш Орден.

Правда, время для того, чтобы дерзить я выбрал не самое удачное. Пусть даже моя дерзость и чистая правда.

Ксилим рыкнул:

— Ухмыляешься? А не твоих ли рук это бедствие?

Крючья вновь тянут меня в стороны, всё сильней и сильней. Длань сковывает меня, не давая даже кричать. Теперь это хуже Столба Наказаний.

Едва слышу:

— Учитель!

Боль слабеет, губы снова обретают свободу, и я слышу свой хрип. И вопросы Ксилима:

— Твоя тьма — это ведь метка Ордена Поющих Мечей? Ты из его рядов? Перебежчик? Ты хотел укрыться у нас от их преследования? Или от преследования Тамим? — меч провернулся в ране, Ксилим рявкнул. — Про тебя и знать не знают в Бородатых Лесах. Откуда ты? Отвечай, пока тьма не сожрала тебя!

Алые круги перед глазами исчезли, сменившись тёмными, но открыв мне смутно видимых Ксилима и бледную Зору, которая всё так же стояла в шаге от него.

Ещё несколько вдохов мне понадобилось, чтобы понять, о чём говорит Ксилим. Тьма? Но ведь она была заключена в надёжную тюрьму Жемчужины. Понадобился бы день, самое малое, чтобы тьма разъела её стены.

До меня доходит. Ксилим. То, чем он причинял мне боль. Дарсов ублюдок. Его техника что-то сделала с Жемчужиной.

— Отвечай!

С этим воплем Ксилим снова надавил на клинок в моём теле. Я с ненавистью уставился на него сквозь пелену тьмы, что лезла из глаз:

— Нет. Я не из Поющих. А тьма — это рана с того дня, когда я сжёг жизнь, чтобы выжить. Тогда она едва меня не убила. А сегодня ты выпустил её, разрушив все мои труды. И это ваш Орден я должен был сделать сильным?

Ксилим сузил глаза:

— Что ты несёшь? Ты ещё и недоволен, как я с тобой обращаюсь? Взгляни вокруг. Ты видишь, что случилось с нашим Орденом?

— А я здесь причём?!

Ксилим снова стиснул зубы, под его короткой бородкой вспухли желваки на скулах. Наконец он выдохнул:

— Ладно, это буду решать не я.

Вырвал из меня меч. Но сковывающая техника всё так же держала меня на ногах, превратив в статую. Ксилим буркнул:

— Ты, Зора, тоже идёшь со мной.

Она кивнула, шагнула было к нему, но вдруг охнула:

— Файвара! Я не могу оставить её здесь.

Ксилим оборачивается:

— Что? Где она?

Мгновение и Зора поднимает с земли и свой кисет, второе мгновение и на руках у неё появляется тело. Ксилим сквозь зубы ругается:

— Как же так? Тола, где же ты был?

Зора всхлипывает:

— Я поняла так, что он был рядом, но не успел. Ещё и ранил её. Римило старался, но не сумел спасти её.