Я рву с пояса кисет, швыряю его Зоре:

— Достань мне амулет с первой полки шкафа, который на один правей от центра! — она ловит кисет, хмурит брови и шевелит губами, словно повторяя моё указание. Я добавляю. — А потом беги прочь и стань невидимой. Живей! В кисете есть ещё флаги, ищи тот, что спасёт тебя!

Зора вскидывает на меня взгляд, а затем швыряет и мой, и свой кисет под ноги:

— Хватит меня унижать! Я ученица Академии, Мастер Духовной Силы! Эти — слабаки! Мы убьём их вместе!

Я скалюсь:

— Дура!

Это так ты помогла мне сейчас?

Всё, что у меня есть — слабое тело с подгибающимися ногами и дрожащими руками.

Сколько раз я обращался мыслями к сражению Сарефа Тамим в подземелье Тёмного? Тому сражению, когда он в оковах, всего лишь Закалка, вышел против Мастеров и убил их?

Небо всё видит, да?

Сейчас я в его оковах стою против Воинов и Мастеров. И кто сказал, что я не Закалка, раз не могу использовать даже…

Я стиснул зубы, попытался отправить в переступающих через растерзанные тела Богомолов Указ Смерть и едва не упал, так сильно закружилась голова.

Но даже не выругался. Устал.

Может, Призрак? Но я сейчас так слаб, а он, благодаря моим стараниями силён как никогда. Он снесёт этих Богомолов, переломает им все лапы, а что потом? Не перестанет ли он слушаться меня? Не попробует ли убить? И сумеет ли Зора вообще использовать Флаг Сотни Убийств? Плевать, сейчас есть опасность гораздо больше и ближе.

Я успеваю только сказать:

— Дура! Кисет, чёрный сектантский Флаг в левом углу, быстро достань и…

А затем мне становится не до попыток использовать свои силы и тайны.

Я не ощущал жара опасности, не мог ускориться или использовать оружейную технику. Всё, что мне оставалось — полагаться на опыт сражений. И молить Небо, чтобы тело вынесло то, что я от него просил.

Богомолы скользят вокруг стремительными тенями, лапы-клинки рассекают воздух.

Я пячусь, едва успевая отбивать Крушителем удары своих троих противников. Рядом что-то вопит Зора. Дура. Мастер-слабак, который до сих пор не сумел убить ни одного…

Словно затыкая мне рот, слева падает на камни Богомол-Воин. Оружейная техника разносит ему в клочья всё, что между головой и брюхом. Даже агонии нет.

Рывок…

Не вышло. Память тела то и дело подводила.

Мгновение промедления обходится мне рассечённой рукой. А затем я просто и без затей шагаю вперёд, проскальзывая между зазубренными клинками Зверей, оставляя на них клочья одежды и шкуры. Крушитель вскидываю вверх, целясь точно в соединение между башкой и шеей Богомола-Зверя и вбивая подток древка в камень под ногами.

Если мне не хватает своих сил, то я займу их у врага.

Тварь рвётся ко мне, молотя лапами. А нужно было остановиться. Дури ей хватает, чтобы обезглавить саму себя, широкое лезвие Крушителя пронзает хитин и плоть.

Подток скрежещет по камням, а затем срывается и меня отшвыривает назад на десяток шагов.

Я с ухмылкой выпрямляюсь, превозмогая боль в израненой спине. Сожрала, тупая тварь? И я Закалкой могу убивать пиковых Воинов.

Ухмылка стынет на лице.

Ах ты, дарсова тварь.

И меня накрывает сотнями шипов, которые выпустил Богомол-Мастер.

— Римило!

Больно.

Всё, что я успел — вскинуть руки, защищая Крушителем и наручами сердце, средоточие и голову. И с последней вышло плохо.

Правый глаз не видел, зато левый отлично позволил рассмотреть торчащий из щеки чуть ниже его шип.

Но я ещё был жив. Опустил голову. Я просто утыкан этими шипами. И они не спешат исчезать. Это не умение. Ненавижу тварей, которые обретают способность так делать. Ненавижу. Ещё со времён Чёрной горы и Шипастого Скорпионьего Мада.