— Запад хорошо вооружён, — буркнул я.

— Запад — это бумазный тигр! — возразил он.

— Нет, ядерный, — напомнил я.

— Ядра есть и у нас с вами! — парировал он.

— У меня пока только два, — объявил я.

— Мне достатоцно одного! — кивнул он.

— Знаю, — кивнул и я.

— Дайте мне одно — и мы победим! Насе дело правое!

Я запихнул трубкой улыбку в усы и уже серьёзно напомнил себе, что эту же просьбу Мао высказал в Пекине через Микояна. Одну бомбу. Получив которую, он, мол, потребует у американцев «забыть» о Корее.

А её действительно жалко, пояснил Микоян: она хоть и далеко от бога, но близко от Китая. Если же, сказал ему Мао, американцы — в отличие от бога — откажутся «забыть» о Корее или даже «вспомнят» про Китай, я, мол, ударю по ним единственным ядром.

— Ударить одним ядром, товарищ Мао, не достаточно для победы. Даже когда дело правое. У американцев бомб куда больше.

Мао выразительно заглянул мне в глаза:

— Зато у нас больсе стойкости! И готовности зертвовать!

Я вернул ему взгляд пустым. Читать чужие мысли — разврат.

— У нас больсе людей! — уточнил Мао.

Я прищурился. Заглянул шахтёру в пах — вычитать время.

— Лицно я, — заспешил Мао, — готов полозить половину своих людей!

Когда постучали в дверь, я не откликнулся. Выбрался из кресла и медленно направился ко входу.

В Китае 600 миллионов человек.

За исключением отдельных профессоров никто в Америке не знает даже, как досчитаться до такой цифры.

Хотя экономически Мао и выгодно положить 300 миллионов китайцев, Америка не позволит ему это сделать. Капитулирует после первой же сотни.

Особенно — если поймёт, что за Мао стою я. Но прежде, чем капитулирует, уложит немало моих людей. Что мне невыгодно.

Главное поэтому, решил я, подступив к двери, убедить «пидараса» Трумена в правде. Что я не доверяю и китайцу. К которому этот молотовский эпитет подходит точнее. Ещё точнее подходит лаврентиевский — «красный тюльпан». Красный снаружи, белый внутри. Тем более, что вождь страдает малокровием.

А не доверяю я ему уже давно. Хотя бы в связи с той же Америкой.

В 45-м он вдруг надумал выучить английский язык. Вместо русского. И как только разобрался в алфавите — отстучал морзянку Рузвельту с просьбой принять его в Вашингтоне. Чтобы заручиться там американской дружбой. И помощью.

Рузвельт не ответил. Не только потому, что умер. Главная причина заключалась в том, что эту депешу отредактировали самым принципиальным образом. Редактировал же её для Рузвельта прекрасный знаток английского правописания. Его же пекинский посол. Который по совместительству работал и на Лаврентия.

Но как бы я ни сомневался в Мао, он — великий стратег. Запад, мол, можно побить только за счёт того добра, которое всюду стоит дешевле. И во время производства, и после.

За счёт того, чего у Востока больше, — людей.

Меня ругают за то, что я не жадничал. Не жалел людей в войне с немцами. Но я выиграл. А если бы — пожадничав — проиграл, то ругали бы больше. За то, что проиграл.

Правильно, война — это продолжение политики иными средствами. Но раз уж дошло до иных средств, иными и надо выигрывать. Любыми.

Главным же образом — жертвуя людьми. Ибо война — это когда люди убивают людей. Ради других людей. Неизвестно тут лишь одно — кто именно будет убит, а кто — нет.