– Давайте начнем с вашего имени и рода занятий, – сказал Мак‑Кинли. – Пожалуйста, говорите ясно в это записывающее устройство, – добавил он и махнул в направлении прямоугольного ящика, примостившегося на краю стола.

Человек ответил, и Мак‑Кинли перешел к обычным вопросам, касающимся его интересов и жизни в деревне. Но постепенно тон и направленность вопросов стали изменяться, через несколько минут Мак‑Кинли уже спрашивал у испытуемого об отношениях с друзьями, о частоте половых сношений с женой и прочих не менее интимных вещах. Уинуорт внимательно наблюдал за квасаманином, но, на его нетренированный взгляд, казалось, что тот с терпеливой благосклонностью относится к досужему любопытству доктора. Встроенные в стул и записывающее устройство индикаторы стресса дадут более научную оценку этим наблюдениям.

Мак‑Кинли дошел только до половины вопроса к мужчине о его детстве, когда внезапно прервался и вот уже сорок второй раз за этот день приготовился с деланным раздражением выслушать то, что тот скажет ему.

– Простите, – сказал он квасаманину, – но, по всей видимости, беспокойные движения вашего моджои мешают записи. М‑м… – Он обвел взглядом комнату и указал на большую подушку в углу. – Вы не будете возражать, если я попрошу вас оставить птицу там?

Тот скривил лицо и снова посмотрел на Уинуорта. Потом, хотя все в нем красноречиво и выражало протест, все же повиновался.

– Хорошо, – бодро сказал Мак‑Кинли, когда квасаманин снова уселся на место. – Так, посмотрим. Боюсь, что мне нужно немного вернуться назад.

И он стал повторять предыдущий вопрос, а Уинуорт переместил свое внимание на сидящего в углу моджои. Тот сидел, хотя, по всей видимости, счастливым себя в этом изгнании не ощущал. Движения его головы и крыльев, которые Уинуорт уже отметил ранее, драматически усилились, как по частоте, так и по размаху. Нервничает, потому что разделен со своим покровителем? – подумал Кобра. – Или расстроен из‑за того, что с такого расстояния не может так влиять на ход опроса, как вблизи? Сама мысль, что моджои способны влиять на подсознание квасаман, приводила Уинуорта в состояние взвинченности. Он был единственным из всех с кем говорили, кто по‑прежнему надеялся, что теория Джонни Моро была ошибочна.

– Черт.

Уинуорт снова перевел внимание на ход допроса и увидел, как помрачнело лицо Мак‑Кинли.

– Мне очень жаль, записывающее устройство по‑прежнему регистрирует высокий уровень шумов. Боюсь, что придется выставить вашего моджои из комнаты вообще. Крил? Ты не зайдешь на минуточку? Пожалуйста, захвати с собой что‑нибудь устойчивое против когтей.

– Подождите, – сказал квасаманин, приподнимаясь со своего места. – Вы не можете вынести моджои отсюда.

– Почему нет? – спросил Мак‑Кинли. – Мы не причиним ему вреда, а через несколько минут вы получите его назад. – Дверь открылась, и в комнату вошел тот самый Кобра, который некоторое время назад ввел квасаманина внутрь. В руке он сжимал кусок толстой ткани.

– Вы не должны трогать его, – повторил квасаманин, и в его голосе несмотря на терпеливый стоицизм послышались первые нотки злости. – Я делаю все, о чем вы просите, и обращаться со мной подобным образом вы не имеете права.

– Еще семь вопросов и все, – сказал успокаивающим тоном Мак‑Кинли. – Пять или семь минут, и вы получите его назад. Посмотрите, здесь через коридор свободный кабинет. Крил просто постоит в центре этой комнаты с вашей птицей на руке, и, как только мы закончим, вы сможете открыть дверь и забрать вашего моджои. Его никто не обидит, это я вам обещаю.

При условии, что он будет хорошо себя вести, – подумал про себя Уинуорт.