Строгонов плюхнулся на колени. Вот это обвинение было уже более, чем серьезное, остальные, касающиеся финансов, так, не воспринимались они в этом времени за серьезные, откупиться можно, а вот эти обвинения…

— Вот письмо твое к Ваське Шуйке. Ты, плут, ко мне более двух месяцев ехал, а Ваське пятьдесят тысяч серебра прислал, обернувшись в месяц. И отчего я жаловать тебя стану? — крышкой гроб накрыли, оставалось только гвозди забить.

— Где разведали серебряные руды? Тебе прислал Борис Федорович Годунов рудазнавцев? Что они нашли? — кричал я, а Строгонов уже подрагивал.

— Медные руды и медный песчаник по Каме, — обреченно сказал Строгонов.

— Ну, и еще одно есть, — не меняя строгого выражения лица, я достал еще одну бумагу. — Тут ты меня, пес, называешь воренком и татем. Подобные письма есть и от иных твоих сродственников. Назови мне причины, почему я должен оставить тебе жизнь и твоей семье? Вор ты! Я могу послать войско, чтобы навести полный порядок на землях, которые ты, наверняка, считаешь своими. Порядок — это я!

На самом деле, я не собирался казнить Строгоновых. Очень хотелось, но просто нельзя. Логично и рационально, чтобы они выплатили все и более требуемого, но продолжили работать, причем, в том направлении, что я укажу. Если сейчас взять и убрать Строгоновых, то резко поднимется цена на соль, которая стратегический продукт и возможность для выживания многих. Кроме того, придется искать исполнителей, приказчиков, много возникнет проблем. Вот, когда на Урале возникнет конкуренция, а я собираюсь выдавать лицензии на разработки руд всем, кто потянет, Строгоновым придется потесниться.

— Государь-император… — тихо говорил Максим Яковлевичем. — Что моя семья и я можем сделать для того, кабы смягчить твой гнев?

Я сделал паузу, не стал отвечать сразу, несмотря на то, что ответ был готов.

— Со всего твоего семейства сто пятьдесят тысяч рублей, через год, я желаю видеть первые пушки и пищали, наши, русские. Ты и все наследники Аники Строгонова лишаетесь единоличного права на те земли. Будет проверка, и мой человек, который станет следить за тем, кабы торговля шла по чести, — я попытался придать своему голосу зловещий тон. — Если хоть с кем в сговор войдешь, я вырежу твой род, как сделал это с Буйносовыми-Ростовскими, Мстиславскими, Долгорукими.

Строгонов, полный радости, что минула гроза смерти, ушел. А я смахнул пот со лба. Вот, казалось, всего-то разговор, но сколько энергии высосал, приходилось концентрироваться и подавлять своего визави.

И, да, я не питал иллюзий, что вот сейчас, вдруг, Строгоновы станут мягкими и пушистыми. Я начинал против них свою войну, они могут ответить. Но, и заменить семейство быстро не получится. А соль… она всему голова. Нижненовгородская соль не покроет потребности.

Уверен, что Татищев, Пожарский, да, хоть и Минин, с превеликим удовольствием начнут работу на Урале и за ним, в Сибири. Осталось только решить, кому именно доверить разработку, а сперва, найти серебряные руды. Я-то знаю, где должно быть серебро, которое разрабатывал Акинфий Никитич Демидов в иной реальности, да и про золото знаю. Есть оно на Урале, меньше, чем в Миассе, а, точнее, сложнее в добычи, но есть.

Глава 11

Окрестности Лоева

10 октября 1606 года.

Иван Исаевич Болотников выехал из-за леса, ближе к берегу реки. Это была водная артерия, благодаря которой некогда возникла Древняя Русь, по ней ходил князь Олег, присоединяя и объединяя города, расположенные по берегам реки. Не написана еще книга про казака Бульбу, чтобы в ней воспеть эту реку, что редко какая птица перелетит до середины… Днепра.