Ладьи немного задерживались, поэтому пришлось прождать еще полдня, чтобы загрузить людей, частью награбленное добро, а самим начать выдвижение к татарскому броду.

Из Брагина попробовали произвести еще одну вылазку и подловить болотниковцев. Был бой, в котором воины Вишневецкого с остервенением сражались и даже имели в первые минуты некоторый успех, но закончилось данное проявление безрассудного бесстрашия полным истреблением защитников. А русские мстители-грабители, разгрузив три телеги, уже груженные награбленным, стали складывать трофейное вооружение и доспехи.

Да, именно мстители, а уже после, грабители. Это был ответ на то, что на протяжении уже более, чем полтора года, магнатское войско Вишневецких непосредственно участвовало в грабежах русских городов. Это они дали деньги Мнишеку для найма отрядов Дмитрию Ивановичу, с этого начиналась Смута на Руси. Пусть приходящие в воинство лжеца из Могилева избавлялись от любых свидетельств, кому именно они служат, но среди тех гусар, которые были разбиты в битве при Брянске, было немало тех, что составляли личную гвардию Вишневецких.

Болотников уже уходил в сторону Лоева, а в воротах крепости города Брагина торчали стрелы, на которые были намотаны листы бумаги.

«Ваше серебро и ваши воины разоряли русские земли, примите же первый ответ. Око за око, зуб за зуб. Помните!» — такой текст был написан рукой русского государя-императора.

*………*………*

Москва

11 октября 1606 года.

— Бояре! Желаю, кабы вы привечали боярина Максима Яковлевича Строгонова, — сказал я, наслаждаясь видом олигарха, которого мне удалось поставить на место.

Я пригласил Строгоновых к себе и, уверен, и дядя, и племянник уже были настроены на новую выволочку. Ведь после того разговора с Максимкой, я никакой милости не проявил. Мало того, дары не принимал. Охрану, а, по сути, стражу, не снимал, Строгоновы находились на домашнем аресте. Поэтому, когда последовало приглашение Максима Яковлевича в Грановитую палату, а Андрея Семеновича в царские палаты, Строгоновы были удивлены и не ждали ничего хорошего. Они и не догадывались, что дядя станет боярином «на удаленке», а племянник приглашен не на судилище, а на обед с императорской четой, то есть, мной и Ксенией.

Но главное, что перед приглашениями, Строгоновы согласились на все мои требования.

После моих слов, Боярская Дума зашумела. Максима Строгонова начали поздравлять. Он для присутствующих не конкурент, и до того редко приезжали представители этого рода в стольный град, и сейчас мало чего изменится. Получалось, что Строгонов становился боярином больше почетным, чем действующим. Да и многие, если не знали, то догадывались, что я ломал нынешних уральских хозяев, что их жизни были под реальной угрозой. Недавние казни показывали, что я не Борис Федорович, клятв никаких не давал, чтобы не казнить. Да еще и долго забывали убрать казненных, опасаясь моего гнева. Так что и Строгоновых уже мысленно похоронили. А тут, воно как.

— Ну, буде, бояре. Есть у нас о чем поговорить и без того, — я даже улыбнулся, что на заседаниях Боярской Думы было редкостью. — Война у нас близко. С ляхами станем воевать за то, что они начали в державе моей, принеся разорения и кровь. Много зла причинили, могилевского лжеца привели, меня обманули и принуждали, кабы им выгоду чинил.

Я посмотрел на присутствующих. Дума была в сильно урезанном составе. Не было ни Пожарского, который отправился в Смоленск, ни Скопина-Шуйского. Но не советоваться с теми, кого возвысил, также нельзя. И потому это важно, что иное мнение может усмотреть что-то такое, на что у меня не хватает обзора. Да и не нужно махрового самодержавия. Во-первых, для этого еще не пришло время Просвещённого Абсолютизма, во-вторых, я не вижу большой проблемы, если за ряд решений разделить ответственность с боярами.