– Оральные контрацептивы? Какого черта? Да она мне на дух не нужна.

– Гаскелл, радость моя, какой ты наивный. Для убедительности, только для убедительности. Это делает мои с ней отношения куда реальнее, не находишь? Все равно, что одеть презерватив на искусственный член.

Гаскелл смотрел на нее, разинув рот.

– Бог мой, уж не хочешь ли ты сказать, что вы…

– Еще нет. Длинный Джон Силвер пока в своей коробке, но вскоре, когда она почувствует себя вполне эмансипированной… – Она задумчиво улыбнулась, глядя на камыши. – Может, не так уж плохо, что мы здесь застряли. Это даст нам время, такое чудное время, а ты пока посмотришь на уток…

– Болотных птиц, – поправил Гаскелл, – и если мы не вернем этот катер вовремя, нам придется платить по огромному счету.

– Счету? – сказала Салли. – Ты что, рехнулся? Уж не думаешь ли ты, что мы будем платить за эту посудину?

– Но ты же арендовала ее на лодочной станции. Только не говори мне, что ты взяла ее без спросу, – сказал Гаскелл. – Господи, это же воровство?

Салли засмеялась.

– Честно говоря, Джи, ты чересчур морально устойчив. Но ты непоследователен. Ты крадешь книги в библиотеке и химикаты в лаборатории, но когда деле доходит до катеров, тут у тебя высокие принципы.

– Книги – совсем другое дело, – с жаром сказал Гаскелл.

– Верно, – сказала Салли, – за книги не сажают в тюрьму. В этом вся разница. Если хочешь, можешь продолжать думать, что я стащила лодку.

Гаскелл вытащил платок и протер очки.

– А ты хочешь сказать, что не крала?

– Я взяла ее взаймы.

– Взаймы? У кого?

– У Шея.

– Шеймахера?

– Верно. Он сказал, что мы можем пользоваться катером, когда захотим, вот мы и взяли.

– А он в курсе?

Салли вздохнула.

– Послушай, он ведь сейчас в Индии, сперму собирает, так? Какое это имеет значение, в курсе он или нет? К тому времени, когда он вернется, мы уже будем далеко.

– Твою мать, – выругался Гаскелл устало, – когда‑нибудь благодаря тебе мы окажемся в дерьме по самую маковку.

– Гаскелл, радость моя, иногда твои волнения надоедают мне до чертиков.

– Вот что я тебе скажу. Меня беспокоит твое чертовски вольное отношение к чужой собственности.

– Собственность – то же воровство.

– Ну еще бы. Остается внушить это полицейским, когда они тебя наконец схватят. Легавым в этой стране не нравится, когда воруют.

* * *

Легавым равно не нравилась и мысль о хорошо упитанной женщине, по всей видимости убитой и погребенной под десятью метрами и двадцатью тоннами быстро схватывающегося бетона. Подробности насчет упитанности исходили от Барни.

– У нее были большие сиськи, – утверждал он в седьмой версии того, что он видел. – И эта рука, вытянутая вперед…

– Ладно, о руке мы уже все знаем, – сказал инспектор Флинт. – Мы об этом уж слышали, но о груди ты говоришь впервые.

– Я ошалел от этой руки, – сказал Барни. – Я хочу сказать, о сиськах в такой ситуации как‑то не думаешь.

Инспектор повернулся к мастеру.

– А вы заметили грудь покойной? – спросил он. Но мастер только отрицательно покачал головой. Слов у него уже не было.

– Значит, это была упитанная женщина… Как вы думаете, сколько ей лет?

Барни задумчиво потер подбородок.

– Не старая, – сказал он наконец.