— Давай, очухивайся! — услышал скрежещущий голос.

Марибор дёрнул руками, чтобы придушить того, кто так неосмотрительно обошёлся с ним, но не вышло. Запястья оказались крепко связанными, воздетыми вверх — он был подвешен к столбу. А когда мутная пелена сошла с глаз, Марибор разглядел в ярком дневном свете узкое бородатое лицо Оскабы. Мир вокруг перестал неистово вертеться, замер, сокращаясь до острых краёв бурлящего гнева, который клокотал огнём внутри Марибора, как жерло кузнечной печи.

— Убью, сука… — прохрипел он севшим голосом, яростно глядя исподлобья, сжимая затёкшие руки в кулаки.

Вождь лишь усмехнулся.

— Попробуй, аже получиться, без рук, — ответил Оскаба с насмешкой.

Марибор, сжав челюсти, огляделся. Рядом стоял другой воин с бадьёй в руках, видно степняк намеревался ещё плеснуть воды на голову пленённого, дабы скорее привести в чувство. Марибор оглядел себя. Рубаха, пропитанная кровью и водой, превратилась в жалкие лохмотья, штаны облепляли ноги сухой коркой и наверняка тоже залиты были рудой.

Прежняя бодрость мгновенно схлынула, как вода, что сейчас гадко и противно стекала с волос и шеи, оставляя за собой жгучие следы, будто сотни ножей полосовали его кожу, да и прикосновение царапающего ветра, и поток света причиняли невыносимую муку, давили на глаза. Дали о себе знать и отбитые бока. Раскалёнными оковами стянуло горло, не позволяя вдохнуть свободно. Марибор в какой-то миг усомнился, что голова не отсечена и всё ещё на плечах. К тому же темя затопило резью, что вызвало позывы тошноты.

Марибор туго втянул в себя воздух, казавшийся таким же раскалённым и сухим, как песок на солнце, и от чего начало драть горло, будто заржавелыми крюками. Степняки оставили его в живых, хоть он и потерял много крови. Смешно подумать, что Оскаба сохранил ему жизнь в надежде получить откуп. А держать Марибора в плену для вождя равносильно тому, чтобы прикормить дикого бера. Другое дело — Данияр. Марибор, вспомнив о минувшей бойне, огляделся ещё раз, но племянника так и не нашёл.

Оскаба, видно прочитав на лице пленного недоумение, довольно оскалился. И Марибор знал, сколь бы он ни ощущал себя скверно, сил у него хватит, чтобы придушить этого паскуду, а потому вождь неумышленно сделал шаг назад.

Марибор находился на самом солнцепеке, в середине широкого двора. Он медленно обвёл взором постройки. Окна зияли пустотой, телеги были перевёрнуты, разбросанно повсюду тряпьё, осколки глинных горшков, пожжены кровли. Несколько степняков недалеко пеклись под солнцем, среди них мелькал гладкий череп Анталака — видно они были приставлены смотреть за пленным. Остальные наверняка таились в прохладе.

Деревню разграбили давно, и народ, если и остался в живых, покинул обжитые места. Но что это за поселение? Как далеко ушли от Доловска? Легко бы можно было определить, если бы Марибор знал, сколько времени находился в беспамятстве. Княжич не раз вырывался из объятий Нави, но жидкий тугой огонь захлёстывал его снова с головой, не позволяя понять, что с ним и где он находится. Он тут же погружался в огненное жерло, где его терзали холодные едкие воспоминания боя у леса. Всем существом рвался из зыбкого беспамятства, и чем сильнее он стремился, тем глубже его затягивала вязкая чёрная топь забвения.

«Много ли прошло времени?» — билась мысль болезненным нарывом.

И коли его оставили в живых, значит недругам что-то нужно. Смертный холод разлился по телу, когда он подумал о Зариславе. Смогла ли она ускользнуть? От бессилия его заколотило изнутри, чёрным мраком застелило ум.

Марибор вернул мутный взгляд на вождя.