Клокочущий гомон раскатился по спящему, погружённому в морок, погосту. Марибор поднял голову и увидел стаю воронов, что копошились на невеликой кровле недавно врытой в землю новой домины. Птицы клевали белый хлеб — оставленное посадскими подношение предкам, хрипели и глядели на путников, дёргая крупными головами, смотрели чёрными, блестящими глазками. Марибору мнилось, что взгляды их были как человеческие — осмысленные, вдумчивые. Отстав малость, поспешил нагнать волхва. В свои восемь зим Марибор вытянулся и ровнялся старику выше локтя, хотя тот, пусть и в уважительной зрелости, на рост не жаловался.

Волхв не обращал на отрока внимания, молчал, хмурил брови, глядел под ноги и о чём-то безутешно думал. Изредка шевелились его губы, и Марибор слышал неразборчивое бормотание старика. Этим утром Творимир тревожился больше обычного, впрочем, он давно был чем-то озадачен, но тщательно скрывал и не делился даже с Ветрией. Одно понимал Марибор — мысли Творимира светлыми не были. Волхв вёл его дальше от городища, чтобы снова научить одному из тайных уроков, о которых не знает ни князь Славер, ни его старейшины, только матушка, но и она держит перед всеми язык за зубами.

Удалившись почти к самому лесу, где скрывалось от путников древнее капище, поставленное ещё со времён начала заселения Тавры, волхв остановился. Внимательно оглядев в по-осеннему мрачную чащу, плотно сжал губы и повернул голову. Серые с золотистыми искрами глаза пристально взирали на отрока. Бледное с выступающими на висках синими венами и исчерченное морщинами лицо Творимира на фоне серого неба казалось грозным, совсем как лики Богов, что точно так же смотрели хмуро, как бы с укором, в самую душу. Но Марибор не дрогнул — привык к чёрствости учителя.

— Воздавай хвалу нашим покровителям, чадо, — разлепил волхв блеклые губы.

Марибор повернулся к двуликому потемневшему от времени изваянию, сделав поклон в землю, воздел руки к небу, промолвил, обращаясь к невидимому духу:

— Гой ты, славен будь, Всемогущий. Даждь Бог нам силу и путь Прави увидеть и с честью сотворить деяния верные во славу рода людского. От круга и до круга так было, так есть и так будет…

— Что ты зришь ныне? — спросил Творимир, после длинного молчания.

— Капище.

— Ещё?

Марибор огляделся — он привык к странным вопросам волхва. Окинув единым взглядом окольность, не увидел больше ничего необычного, того, за что могло зацепиться внимание. Погружались в туман на окоёме теремные кровли, смотровые княжеские вежи высились вдоль крепостных стен. Прозрачная пелена дыма поднималась из сердцевины детинца. А в рассветном небе плыла вереница диких уток.

— Ты видишь смерть, — ответил Творимир чуть резче обычного. — Мара скоро явится в Волдар. Придёт за чьими-то жизнями… Я слышу её голос, — протянул волхв последние слова с шелестом, вбирая шумно в широкие ноздри холодный воздух и тут же выдыхая пар. — И ныне я буду учить тебя, как умереть и возродиться вновь. Твой дух покинет бренное тело, и ты сможешь забирать жизни других. Это будет твоим главным уроком, — прошептал он едва слышно.

Марибор посмотрел в холодеющие, остеклённые глаза и ощутил, как по жилам начала стыть кровь, в след этому кожа будто покрылась коркой льда. Тогда он ещё не знал, что этот урок будет последним.

Мёрзлый поток воды хлынул на голову. Марибор, вырываясь из липкого небытия, задохнулся, судорожно глотая воздух, чувствуя, как колючая вода осколками рассыпается по груди и спине, попадает в нос и горло, царапает нёбо.