«Но почему же он этого не сделал, почему не воспользовался таким шансом?» — спрашивал себя Эйдан.

В конце концов он решил, что противник просто хотел с ним поиграть, хотел помучить его, прежде чем нанести смертельный удар.

Еще крепче сжав в руках древко косы, Эйдан принялся кружить вокруг Гилпатрика, тот же внимательно следил за каждым его движением.

— Донал, перестань дурачиться! — закричал один из разбойников. — Ты мог бы уже сто раз располосовать ему живот! Предатель Кейн наконец-то в твоих руках! Прикончи его!

— Да, убей его, убей! — раздались голоса.

И тут же залязгали клинки и послышались щелчки пистолетных курков. Эйдан понял: если Гилпатрик и не имел намерения его убивать, то все прочие явно не собирались щадить своего врага. И если бы ему все-таки удалось каким-то чудом одержать победу над ирландцем, то толпа разбойников тут же набросилась бы на него. И следовательно, его единственный шанс остаться в живых — это приставить к горлу Донала Гилпатрика лезвие косы. Только в том случае, если жизнь предводителя бунтовщиков будет в его руках, он сможет благополучно выбраться из этого ада. Заложник станет его путем к спасению и ключом к ответам на все вопросы.

— Эй, держитесь подальше от Кейна! Не трогайте его! — прокричал Донал.

Гилпатрик на мгновение повернулся к своим людям, и в этот момент Эйдан мог бы нанести удар — в таком случае он непременно одержал бы победу. Множество раз он поступался ради победы своей честью, однако сейчас сдержался, словно какие-то невидимые цепи удержали его на месте. А в следующую секунду Гилпатрик уже повернулся к противнику и снова вскинул свое оружие.

Эйдан в ярости заскрежетал зубами; теперь он жалел о том, что упустил свой шанс, — ведь было очевидно, что Гилпатрик просто хотел поиграть со своей жертвой, прежде чем нанести последний удар.

Издав звериный рык, Эйдан бросился на ирландца, из последних сил нанося удары тупым концом косы. И Гилпатрик отступил на десяток шагов; судя по всему, он не ожидал от противника такого натиска.

Но уже через несколько секунд предводитель мятежников пошел в атаку, и тут же выяснилось, что он владел своим оружием в совершенстве — так учитель фехтования обращается с любимой рапирой.

Гилпатрику потребовалось нанести всего лишь несколько ударов, чтобы сбить противника с ног и приставить к его горлу лезвие косы. И тут же перед мысленным взором Эйдана проплыли картины прошлого: Кассандра, бегущая навстречу радуге по росистому лугу, и Нора, озаренная лунным сиянием… И он с горечью подумал о том, что теперь уже никогда не увидит ни дочь, ни жену.

Взглянув на своего врага, Эйдан прохрипел:

— Убей меня. Убей, ты заслужил это право. Только поклянись, что оставишь в покое мою дочь и мою жену. Поклянись на Камне Правды, который убил моего предка, и я с радостью сойду в ад.

Гилпатрик промолчал; он пристально смотрел на поверженного врага. Эйдан же подумал о том, что перед смертью, когда ударит фонтан его крови, он увидит Нору.

Глава 20

Ночь царапалась в окно и заглядывала в комнату башни насмешливым лунным глазом. Ночь наполняла спальню жуткими чудовищами, тянувшими к Норе свои острые когти. И все же она не уходила к себе, она час за часом расхаживала по комнате, временами поглядывая на Кассандру, безмятежно спавшую в своей постели. Нора знала, что именно этого ждал от нее Эйдан, именно поэтому он сделал ее своей женой. Он хотел, чтобы она позаботилась о Кэсси, если с ним что-нибудь случится.

Но как же она могла утешить девочку, если и ее, взрослую женщину, мучили страхи? Ее сводила с ума мысль о том, что Эйдан, возможно, никогда не вернется.

Расхаживая по комнате, Нора то и дело подносила к губам галстук Эйдана, который нашла на винтовой лестнице, ведущей в комнату Кассандры.