У Норы перехватило горло; перед ней возник образ Эй-дана, решившего воплотить в жизнь мечты своей маленькой дочери.

— И что было дальше? — пробормотала она, стараясь сдержать слезы.

— Он встал на камень и сказал: «Подойди ко мне». Я подбежала к нему и увидела, что его ладони прижаты одна к другой. Он велел мне протянуть к нему руки и что-то в них вложил. И я тут же ощутила нежные прикосновения — словно от чьих-то волшебных крылышек. Это были феи. Так мне сказал папа.

Нора снова всхлипнула. В сердце Эйдана было так много нерастраченной любви, но он не осмеливался в это поверить.

— Но как он сотворил это чудо? — спросила она. — Как ему удалось?..

— Папа днем побывал на руинах и поймал несколько бабочек, которых спрятал в хрустальную шкатулку… — Кассандра рассмеялась; было очевидно, что эти воспоминания для нее дороже всех богатств на свете. — А утром я отправилась к мальчишкам, к тем, что надо мной смеялись. И я сказала им, что они ошибались, сказала, что держала фей в руках. Они снова начали смеяться и заявили, что у меня нет доказательств.

Кассандра помолчала, потом вновь заговорила:

— А папа как раз возвращался из конюшни и услышал наш разговор. Он согласился с мальчишками, сказал, что их сомнения понятны и что я должна предъявить доказательства. Потом он взял меня за руку и подставил мою ладошку под лучи солнца. И на ней, на моей ладони, засверкали золотые искорки — это была пыльца от крылышек фей!

— Но как же?.. — пробормотала Нора.

— Папа соскреб немного позолоты с ножки стула и втер в мою ладонь, пока я спала. Но об этом я узнала через много лет, когда миссис Бриндл раскрыла мне его секрет. — Девочка улыбнулась и добавила: — Но папа и сейчас утверждает, что это были феи.

Феи и единороги, крылатый Пегас и каскады сверкающих звезд… Мечты, которым Эйдан не смел предаваться, но которые сохранил для дочери. У Норы перехватило дыхание; закрыв глаза, она представила маленьких детей с яркими зелеными глазами и с крошечными феями в ладошках. И это были их с Эйданом дети.

Открыв глаза, Нора взглянула на стоявшую рядом Кассандру и мысленно обратилась к мужу: «Эйдан, любимый, пожалуйста, возвращайся. Возвращайся побыстрее».

Вглядываясь в таинственную темноту ирландской ночи, Нора молила волшебниц и фей, чтобы те уберегли ее мужа, чтобы помогли ему вернуться домой.

Гилпатрик по-прежнему молчал, и Эйдан, глядя на него в упор, вновь заговорил:

— Убей меня, но поклянись, что не тронешь мою дочь и… — не воюю с детьми, — заявил Гилпатрик. — И я не собираюсь тебя убивать. Во всяком случае, сейчас не собираюсь.

Разбойники зашумели, выражая свое неудовольствие, но их предводитель отбросил косу в сторону и проговорил:

— Жизнь за жизнь. Поэтому я и пощадил его.

— Но кого пощадил Кейн?! — прокричал один из разбойников.

— Моего сына.

«Его сына?» — удивился Эйдан. И тут ему вспомнилась та ночь, когда он случайно наткнулся на беглецов — Гилпатрик нес на плечах истекающего кровью юношу, и он, Эйдан, направил преследовавших их англичан по неверному следу.

— Но твой сын умер, Донал! — раздался чей-то голос. Гилпатрик кивнул:

— Да, умер. Но благодаря Кейну он умер на руках матери, в окружении сестер, а не в английском застенке. Он умер в покое, и его никто не пытал в надежде выведать ваши имена.

Эйдан наконец-то поднялся на ноги и, взглянув на Гилпатрика, пробормотал:

— Сожалею… Жаль, что не удалось спасти мальчишку.