— Я проиграла.

— Пока только эту партию, моя дорогая. А теперь я потребую свой выигрыш.

У нее перехватило дыхание, когда рука Эйдана потянулась к вороту ее ночной сорочки. Глядя ей прямо в глаза, он расстегнул верхнюю пуговку и осторожно провел кончиками пальцев по ее шее. Нора вздрогнула и пролепетала:

— Я не уверена насчет пуговиц. Я…

— Неужели это слишком много, Нора? Неужели молодой муж в свою первую брачную ночь не может хотя бы краем глаза взглянуть на то, что скрыто под ночной сорочкой жены?

Нора прикусила губу.

— Но, Эйдан, это неблагоразумно. Мы не можем… Это не…

— Неприлично? Позволь не согласиться с тобой, дорогая. Я твой муж. Неужели мне откажут в этом маленьком удовольствии?

Он пристально смотрел ей в глаза, и Нора, не выдержав его взгляда, отвернулась.

— Ведь это только игра, — продолжал Эйдан. — Даю слово, что не стану посягать на тебя. — Он сверкнул лукавой улыбкой. — Если только ты сама меня об этом не попросишь.

Она снова взглянула ему в глаза.

— Нет, этого никогда не будет!

Эйдан разразился громким заразительным смехом.

— Вот что, дорогая… — проговорил он наконец. — Позволь предупредить: никогда не подзадоривай меня, потому что в таких случаях я всегда стараюсь доказать обратное.

— Если так, то может быть, нам лучше не играть?

— Почему же? — проговорил он с усмешкой. — Я ведь не могу выигрывать каждую партию. Так что и ты выиграешь, моя дорогая. Если очень постараешься, разумеется. Или ты сомневаешься в своих умственных способностях? Уверяю тебя, не стоит…

Нора вспыхнула и процедила сквозь зубы:

— Что ж, раздавай карты.

На сей раз она сумела взять себя в руки и, не обращая внимания на улыбку Эйдана, тщательно обдумывала каждый ход. Сбросив последнюю карту, Нора воскликнула:

— Ну вот, я выиграла!

Эйдан сокрушенно покачал головой.

— Значит, я должен чем-то пожертвовать, верно? Но чем же? Может, сапогом? Только в этом случае мне понадобится твоя помощь, чтобы стащить его. — Мне не нужен твой сапог! Я…

— Но это то, что я поставил на кон. А карточные долги — долги чести. — В его глазах заплясали искры. — Помоги мне, Нора, иначе это гнусное преступление ляжет на мою совесть черным пятном. Дорогая, ведь речь идет о моей чести. Неужели ты хочешь, чтобы я и этого лишился?

Он смотрел на нее с мольбой в глазах, и Нора почувствовала, что не сможет ему отказать. Выбравшись из-под одеяла, она ухватилась за сапог мужа и попыталась стащить его, но тщетно, сапог не поддавался. Краем глаза она заметила ухмылку на губах Эйдана. Выходит, он насмехался над ней! Нора стиснула зубы; она решила, что обязательно стащит сапог. Собравшись с силами, она рванула его на себя и повалилась на пол. Но Эйдан теперь остался только в одном сапоге.

— Ты не ушиблась, дорогая? — проговорил он с сочувствием в голосе, хотя было совершенно очевидно, что он едва удерживается от смеха. — Бедняжка, не плачь, позволь мне поцеловать тебя.

— Ты просто невыносимый! — выпалила Нора, запустив в мужа сапогом. — Теперь сам будешь снимать то, что пожелаешь поставить на кон! Что ж, продолжим игру…

Они играли партию за партией, и Нора не уступала мужу; во всяком случае, она выиграла еще несколько партий. Когда же он выиграл в очередной раз, она дрогнувшим голосом проговорила:

— Мы больше не можем играть. У меня не осталось пуговиц.

Эйдан пожал плечами:

— Что ж, в таком случае я одержал победу.