– Представляю тебя к награде за наше спасение. Как закончится война, надевай и гордись.

Гришка радостно прижал награду к замызганной куртке, а потом с трепетом засунул за пазуху. И от волнительных ощущений обхватил танкиста за талию, уткнулся в промасленную куртку:

– Вырасту, танкистом стану, как ты! Командиром! Приеду к тебе на танке!

– Приезжай, – Соколов на прощание огладил тонкое плечико. – Я буду очень тебя ждать. А сейчас беги до Мелового и молчи, никому не рассказывай, что нас встречал.

Григорий закивал, насупил тонкие брови, засунул руки в карманы и пошел мерить огромными валенками километры до поселка. А танкисты направились севернее, вдоль речной излучины. Путь между двумя протоками после поворота должен был привести их к деревне. Пантелееевка стояла в центре из россыпи еще более мелких поселений. Судя по карте, от нее расходилось во все стороны созвездие второстепенных дорог, часть из которых потом выходила к центральной магистрали рядом с железной дорогой.

Первым шел зоркий Омаев, не убирая руки с немецкого трофейного автомата, который забрал вчера у одного из убитых мотоциклистов. Он протаптывал широкими шагами извилистую дорожку через лесные заросли, следом с трудом шел Бабенко. У водителя беспрестанно ныла грудь, каждый шаг отдавался болью в ребра, но приходилось терпеть. Не время отлеживаться, каждые руки нужны, чтобы дотащить как можно больше дизельного топлива. Позади, присматривая за товарищем, шел Василий Логунов, которому командир приказал вести наблюдение за самым опасным сектором по левому флангу. Здесь, от тропинки вдоль речного русла мог появиться в любой момент немецкий патруль. Замыкал шествие Алексей Соколов. Командир отслеживал по карте время от времени маршрут, ориентируясь по компасу и солнцу, считал шаги, чтобы понять, сколько километров они уже прошагали. Шли в полной тишине, чутко вслушиваясь в каждый звук со стороны леса или реки.

Соколов, хоть и занят был подсчетом и картой, никак не мог избавиться от вины перед товарищами. Ведь он нарушил приказ, не вернулся из немецкого тыла. Нарушил военный устав, свой экипаж подверг смертельной опасности, мальчик погиб из-за его решения атаковать в одиночку аэродром с техникой люфтваффе. Но если бы повернулось время назад и можно было поступить по-другому, изменил бы он решение? Нет, совесть не позволила бы струсить и допустить, чтобы немецкие бомбардировщики провели воздушные атаки, превратили поселки и деревни в выжженную землю без признаков жизни. Вспомнил он бесхитростный рассказ лопоухого радиста Михаила Осадчего и выпрямил спину. Офицер Красной армии должен верить в свою победу! Всегда помогала его экипажу эта вера, давала шанс преодолеть любого противника. Они смогут выйти из окружения и вернуться на советскую территорию.

* * *

В десятках километров от них в расположении советского стрелкового батальона Николай Бочкин получал у интенданта «мосинку», с помощью которой можно уничтожать врага не только стрельбой, но и колоть съемным штыком, а где надо и врезать тяжелым прикладом. Пожилой мужчина протянул ему трехлинейку с истертым прикладом и хлябающим штыком, но, окинув парня внимательным взглядом, приказал:

– Так, широкоплечий, давай-ка оставляй здесь ружье, поможешь мне. Потом поищем тебе винтовку поладнее.

– Есть помочь! – охотно откликнулся Николай, который изнывал от долгих часов бездействия. За всю ночь он еле поспал пару часов. Изнутри его грызла вина за то, что медлит, не спешит на помощь товарищам. Поэтому приказу интенданта обрадовался, хотя бы отвлечься делом, как советовал ему названый отец. Начхоз показал крепкому парню гору из грязных мешков с бурыми пятнами, приказав перевезти форму для стирки на тачке к месту расположения банно-прачечного отряда.