– Ну, смотри, какая прелесть! Это тетя Нефисса нам подарила…

«Ну, да, – подумала Элис, – это, конечно, покрывала Нефиссы, которые та несколько лет назад отказалась носить».

– Я хочу быть свободной женщиной, – смело заявила она Амире, и та, к удивлению Элис, не протестовала.

И теперь девчушки забавлялись с мелаями, как сама Элис в детстве – с платьями своей матери. Но здесь было существенное отличие: старомодные платья леди Франсис не были символами угнетения и рабства. И снова Элис почувствовала неясный страх. Со времени свержения Фарука начались толки о необходимости возвращения на старые пути, отказа от всего европейского. Она как-то не обращала на это особого внимания. Возвратиться на старые пути! Элис вспомнила ряд портретов предков в комнатах дворца Рашидов. Портреты супружеских пар, где рядом с властными мужчинами в тюрбанах и фесках, глядящими с полотна суровым, решительным взглядом, были запечатлены безликие женщины в мелаях. Призрачные тени, женщины без индивидуальности, такие сходные на всех портретах, – только изображение мужа придавало им какую-то ущербную реальность: жена такого-то…

Женщины, которые молчаливо сидели на своей половине, когда их муж брал в жены других женщин…

Элис с болью вспомнила тяжесть переживания после рождения Ясмины – она узнала, что у Ибрахима была другая жена, с которой он только что развелся… что ее сын, маленький Захария, будет жить в доме Рашидов… Ибрахим убеждал ее, что не любил ту жену, что она, Элис, его единственная любовь. Элис пыталась подавить свое горе, убеждала себя, что Ибрахим не виноват, это в обычае его страны… Но она твердо сказала ему: «Ты больше не возьмешь другую жену, я буду единственной!» И он дал ей слово.

И все же теперь, когда она глядела на маленького Захарию, старая боль возвращалась: у Ибрахима была другая жена!

Она подавила горькое воспоминание, в памяти хороводом проносились светлые впечатления жизни в Каире: чаепития у английских друзей, где она танцевала с Ибрахимом, кукольные спектакли, на которых Ясмина наслаждалась веселыми похождениями Панча и Джуди… А если англичане уйдут из Египта, то исчезнут и эти радостные мгновения… исчезнет все английское?

Ей представилось удручающее будущее, когда женщины снова будут сидеть дома взаперти, выходить под покрывалами, мириться с тем, что мужья берут других жен… Элис научилась жить в рамках «ограниченной свободы»: не выходить из дома без сопровождения, не иметь права уехать из Египта без разрешения мужа, сидеть в гостях в обществе других женщин на женской половине дома, когда Ибрахим навещал своих друзей-египтян. Она даже примирилась в душе с тем, что у Ибрахима была жена-египтянка, когда он женился на Элис в Монте-Карло. Но возвращение «на старые пути» представлялось немыслимым.

Глядя на свою шестилетнюю дочь, весело танцующую под черным покрывалом, предназначенным для того, чтобы скрыть не только тело, но индивидуальность женщины, ее самосознание, Элис впервые испытала страх за Ясмину. Как она вырастет, какое ждет ее будущее в этой стране, на языке которой слово «фитна» – «хаос» имеет также значение «красивая женщина».

Девчушки болтали с Элис по-арабски, и она отвечала им на том же языке, но, сев на каменную скамью и привлекая к себе Ясмину, она заговорила по-английски:

– Хотите, девочки, я расскажу вам историю из моего детства?

– Да, да! – закричали они в один голос и уселись на траве у ног Элис.

– Очень смешная история! – улыбнулась Элис. – Когда я была девочкой, я жила в Англии, в доме, построенном сотни лет назад. Король Джеймс подарил его нашему роду. Оттого, что дом был такой старый, там жило множество мышей.