– Когда-нибудь расскажет… Я сделаю копии с этой фотографии и подарю вам и Амире – она ее поместит в альбом. – Марьям лукаво улыбнулась: – У нее все снимки аккуратно разложены по альбомам, а я просто ссыпаю в коробки.

– Марьям, – спросила Элис, показав гостье цветущий цикламен, – а почему в альбомах нет фотографий родных Амиры?

– Вы ее не спрашивали?

– Спрашивала, и каждый раз она отвечала, что, войдя в семью Али, стала считать ее своей семьей. Но ведь есть же у нее родители?

– Сами знаете, не всегда у родителей и детей все гладко…

Да, Элис знала. Ее отец, граф Пэмбертон, после замужества Элис порвал с ней отношения и вел себя так, будто Эдвард – его единственный ребенок. Элис надеялась, что он смягчится после рождения Ясмины, но он не написал и не приехал, хотя прислал подарок – внушительный чек на имя девочки.

Что же могло произойти между Амирой и ее родителями?

– В альбомах нет и фотографии матери Захарии. Вы ее знали?

– Нет, не знала, – ответила Марьям.

– Даже ее имени? Марьям покачала головой:

– Нет.

– Марьям, – собралась с духом Элис, сознавая, что ей некому задать этот вопрос, кроме этой доброжелательной и умной женщины, – как вы думаете, я здесь уместна?

– Что вы имеете в виду, дорогая? – встревоженно спросила Марьям. – Разве вы не счастливы?

– О, я счастлива, дело не в этом. Это трудно объяснить… Иногда я себя чувствую словно часы, которые отсчитывают не то время, как неправильно настроенное пианино… Как будто я не синхронна с окружающим миром. Иногда вечером в гостиной я гляжу на семью моему мужа и вижу их как на размытой фотографии, снятой не в фокусе. Дело не в них, они – на своем месте. Дело во мне. Я… словно квадратный гвоздь в круглой дыре. Я счастлива здесь, Марьям, но иногда…

– Понимаю, дорогая, – вы счастливы, но хотите чего-то еще. Человек всегда хочет перемены.

Элис смотрела на дом, густо-розовый в лучах восходящего солнца, и ей казалось, что она видит сквозь каменные стены длинный ряд комнат.

– Сейчас, – сказала она задумчиво, как будто говоря сама с собой, – Амира ходит со служанкой из комнаты в комнату, пересчитывая белье и посуду.

– Да, – засмеялась Марьям, – у Амиры царит идеальный порядок. Иногда я думаю, что неплохо было бы, если б она заботилась и о моих простынях. Боже, что творится у меня в чуланах!

– Я завидую ей, – сказала Элис и вдруг осознала, чего же ей недостает – собственного дома! Если британцы уйдут и Египет вернется на старые пути, ей легче будет жить в своем доме. Ей легче будет бороться с традициями– спасти себя и дочь от закабаления.

– Я скажу об этом Ибрахиму сегодня ночью! – решила она. – У нас должен быть свой дом.

Весь Каир говорил о низложенном короле. Семья Ибрахима, собравшаяся в гостиной после обеда, не составляла исключения.

– Кто бы мог подумать, что его величество был так расточителен! – поджимая губы, заметила кузина – старая дева, согнувшаяся над своим вязанием.

Фарук и его семья покинули Египет спешно, взяв только ценности из александрийского дворца. Сейчас Революционный совет производил инвентаризацию во дворцах Абдин, где насчитывалось пятьсот комнат, и Кубба, где их было только четыреста. Там были малахитовые ванны, гардеробы с тысячами костюмов, коллекции драгоценных камней и золотых монет, подвалы, набитые пленками эротических видеофильмов, и маленький сейф с ключами от пятидесяти помещений в Каире – на каждом ключе имя женщины и ее сексуальный рейтинг.