– Это умма, да? – перебила ее Ясмина – дети так называли Амиру.

– Нет, твоя английская бабушка Вестфолл.

– А где она сейчас?

– Она умерла, дорогая, и теперь у Господа Иисуса. Ну, вот, бабушка испугалась мышки и попросила дедушку и дядю Эдварда выгнать ее. Те обыскали весь дом и не нашли мышки. Однажды утром бабушка пила чай и увидела из-под стеганой грелки для чайника розовый хвостик – мышка пряталась там! Бабушка упала на пол в обмороке.

Камилия и Ясмина завопили в восторге и захлопали в ладоши:

– Мышка жила под грелкой для чайника!

– И бабушка много недель пила чай, не зная, что она там прячется!

Камилия закружилась в танце, изображая мышку; сквозь звонкий смех девочек Элис расслышала приветствие:

– С добрым утром! Вот вы где!

На лужайке появилась рыжеволосая Марьям Мисрахи.

– Тетя Марьям! – закричали девочки.

– У вас, как всегда, представление, – улыбнулась им Марьям и погладила щечку Камилии, потом Ясмины и повернулась к Элис: – Вы чудесно выглядите, дорогая! Цветете, как роза!

Марьям поцеловала Элис, и та, глядя на нее, снова удивилась, как не похожа на сдержанную, спокойную Амиру ее закадычная подруга – живая, яркая, как огненно-красный цветок. Марьям любила общество, часто выходила из дому, в то время как Амира, к изумлению Элис, жила в строгом затворничестве. «А ведь она еще молодая женщина», – подумала Элис, вспомнив, как однажды, получив письмо из Греции, Амира рассказала ей о своем романе с Андреасом Скаурасом. Глаза свекрови сияли, щеки зарумянились, она выглядела двадцатилетней. Но известие лишило Амиру надежды вновь встретиться со Скаурасом – он сообщал, что женился на гречанке. Амира призналась Элис, что жалеет иногда о своем отказе Скаурасу. «Тогда, – подумала Элис, – эта нестарая, полная сил женщина начала бы новую счастливую жизнь, а теперь она – только умма, бабушка, и не выходит за калитку сада Рашидов. Удивительный характер, добровольно согнувшийся под гнетом традиций…»

Камилия и Ясмина убежали играть, Марьям села рядом с Элис.

– Я получила письмо от своего сына Ицхака, – сказала она.

– Ваш сын живет в Калифорнии? – спросила Элис.

– Да. Он прислал чудесные фотографии. Вот его дочка Рашель. Прелесть что за малышка, правда?

Элис посмотрела на фотографию – дети и взрослые улыбались на фоне пальм.

– Она моложе вашей Ясмины, – сказала Марьям. – Я ее не видела три года! Как время летит… На днях я и Сулейман едем их навестить. А вот эту фотографию Ицхак прислал по моей просьбе, и я принесла ее вам показать. Это бар мицва, совершеннолетие Ицхака, – снята и моя семья, и ваша. Мы уже тогда были друзьями.

Элис узнала большую оливу на заднем фоне и начала разглядывать лица. Вот Амира и ее муж, которого она узнала по портретам, висевшим в каждой комнате дома Рашидов, – важный, грудь бочонком. Вот Марьям и Сулейман, их сын Ицхак. А вот Ибрахим – юноша Лет восемнадцати – смотрит не в объектив, а на отца.

Элис вдруг поняла, как похожа на отца Ясмина.

– А кто эта молодая девушка? – спросила Элис.

– Это Фатима, старшая сестра Ибрахима, – ответила Марьям.

– Фатима? Ибрахим никогда не говорил мне о ней.

– Когда-нибудь расскажет… Я сделаю копии с этой фотографии и подарю вам и Амире – она ее поместит в альбом.