|
Сначала в два прыжка оказался рядом с упавшим мужчиной, которого только что укусил, и вгрызся в шею, жадно всасывая желанную жидкость. По телу тут же заструились потоки энергии, наполняя окаменевшие мышцы силой. С каждым глотком силы становилось больше, и вместе с нею росла жажда. Голод и жажда. А затем второй мужчина вскинул ружье и выстрелил два раза подряд. Выстрелил крупной дробью и не промахнулся. Но боль от попадания меня совершенно не волнует. Почему — не знаю. Просто не волнует. И пока этот второй стрелял, я, кажется, продолжал сосать кровь, и уже начал отрывать податливые, теплые и мягкие ткани от своей жертвы, заглатывал их, не жуя, как удав.
Ещё два выстрела. На этот раз мужчина промахнулся. С диким воем он помчался прочь, не разбирая дороги. Прочь от жуткого зрелища, зрелища того, как человек пожирает человека. Ведь ему кажется, что я человек… Но человек ли я? Когда-то я был им, когда-то невероятно давно. Но потом все изменилось, я перестал быть просто человеком, но стал существом, обреченным на вечную смерть. И тот, второй, он не смог уйти от меня. Его я тоже убил. Только что. Вот оно его тело, лежащее ничком в снегу, растерзанное, как и тело первого человека. Своей смертью они продлили мою жизнь. Продлили эту часть моей непонятной, запутанной, замкнутой на себя жизни… Стало заметно холоднее. Теперь я точно знал, что нахожусь в вертолете, ведь пол постоянно менял ориентацию в пространстве, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Голова, подобно несущему винту, шла кругом. Я сделал попытку подняться на руках и глянуть, кто управляет летающей машиной, но попытка сия обернулась очередным спазмом в животе и острой вспышкой боли под черепом. …очередной спазм бросил меня в снег, будто я вместо крови выпил кислоту, нечто вроде тормозной жидкости или электролита. Так не вовремя началась пурга, едва ли могу стоять на ногах, едва ли что-то вижу вокруг. Как-то даже странно: сильная пурга в густом лесу. Обычно в тайге безветренно и тихо даже при сильных атмосферных флуктуациях. Но надо идти. Куда? Черт его знает, куда… Некий знакомый инстинкт, некое чутье подсказывают мне направление, куда следует держать путь, и нет никаких причине не доверять самому себе и своему чутью. Ведь чутье меня еще не подводило, так?.. Я затруднился бы сказать, долго ли продолжался полет. Находясь в бреду, в объятиях странных и страшных галлюцинаций, я не сразу понял, что вертолет сел, а двигатель его выключен. По инерции винт продолжал с затуханием гудеть и резать холодный воздух. Сильные руки опять сгребли меня, потащили куда-то, и вскоре я ощутил тепло. …похоже, я опять валялся в снегу, пока не закончилась пурга. А теперь ощущаю тепло: кто-то перенес меня из зимнего леса в жилое помещение. Их опять, видимо, двое. Какие-нибудь лесники или егеря… — Давай-давай, Витёк. Черт, приди же в себя, проклятый урод! Голос был знакомый. Георгий Виссарионович. Я испустил стон, но все еще боялся открывать глаза. …они что-то говорят. «Может, это кто из геологов? На севере их станция, и…». Молодой голос. Незнакомый. Впрочем, какая разница? «Не геолог это, сынок. Как не охотник, не браконьер и не ревизор из Центра». Второй голос принадлежит старику. Хм, это интересно. Старик говорит таким тоном, будто наверняка знает, кто перед ним лежит. Очень даже интересно. «Но кто тогда? Интурист?» Что-то вроде этого, человече… «Он даже не человек…» Это точно. Впрочем, я и сам догадался, что не принадлежу к расе людей. Ну, во всяком случае, ныне не принадлежу — определенно… Георгий Виссарионович стянул с меня одежду и принялся растирать тело. Прежде всего — ноги и руки. Он бормотал проклятия и покашливал. …тот, что был моложе, очевидно, испугался. «Что ты сказал, Фё?..». |
