Я сел на койке, пощупал лоб там, где в меня вошла пуля. На этом месте была свежая, но уже затянувшаяся новой кожей рана, кость на ощупь была вроде бы как совершенно цела. На затылке та же ситуация. Взгляд в сторону лобового стекла сказал, что я нахожусь в первом «Черте», так как не обнаружил следов пробоин от танкового пулемета. А еще я узнал, что снаружи царила непроглядная ночь.

Должно быть, я неловко задел амуницию, висевшую тут же, на прикрученном к стене крючке, и она звякнула. Ника и Гоша одновременно проснулись, посмотрели сначала на пустую койку, где полагалось лежать тяжелораненому, затем на меня, смущенно хлопающего глазами. Девушка не выдержала и взвизгнула; Гоша спрыгнул со своей верхней койки и сгруппировался для нападения.

Черт, этот тип когда-нибудь успокоится?

— Витя? Ты зачем встал? — наконец воскликнула девушка.

— Устал лежать, — честно признался я. — Выспался, знаете ли…

— Он еще и шутит, — процедил сквозь зубы Георгий Виссарионович, как бы между делом расстегнув кобуру на поясе.

— Как ты себя чувствуешь? — участливо поинтересовалась Ника.

— Нормально. — Я пожал плечами.

Охотники переглянулись. Затем Георгий Виссарионович с подрагивающей у кобуры рукой тихо попросил:

— Присядь-ка, парень. Надо серьезно поговорить.

Дабы не провоцировать новую ссору, я послушно сел на краешек нижней койки и положил руки на колени, как примерный ученик, готовый слушать лекцию об этикете. Гоша остался на ногах, Ника повернулась ко мне поудобнее.

И тут же в лоб спросила:

— Ты кто, Витя?

Мне это сразу напомнило Абадонну. Он задал точно такой же вопрос. Поэтому, как и в тот раз, я предпочел промолчать.

— Давай, колись, парень, — посоветовал Гоша. — Чем раньше мы уясним, кто ты такой, тем проще будет продолжать нашу закадычную дружбу.

Я молчал как партизан. И не потому, что боялся ответить. Просто в голове возникали один за другим смутные образы, неясные, как тени в пасмурную погоду. Эти образы, вроде бы, несли в себе ответ на заданный девушкой вопрос, но поймать их, сформулировать ответ в словах или хотя бы жестах я не смог.

— Скажи нам, кто ты на самом деле, — опять попросила девушка.

— Но вы же знаете!

— Нет, мы ничего не знаем, — покачала головой Ника. — Когда тот демон, архидьявол, вдруг остановился перед тобой, я еще ничего не поняла. Думала, он распознал в тебе Энвиада. А на самом деле…

— Что на самом деле?

— Гоша выстрелил тебе в голову практически в упор из «Пустынного орла» сорок пятого калибра. Куда бы не угодила пуля, твоей голове полагалось лопнуть как арбузу, понимаешь? Вместо того пуля чудесным образом описала дугу вокруг мозга, совершенно его не задев, и вышла из затылка.

— Ну, такое ведь бывает, — смущенно пробормотал я, сам пораженный фактом чудесного провидения не меньше охотников. — Пули отклоняются, особенно если…

— Не пори чушь, приятель! — скривился Гоша. — Или ты немедленно говоришь, кем на самом деле являешься, или во второй раз твоя голова не уцелеет. Можешь мне поверить!

Охотник достал-таки пистолет и снял его с предохранителя.

— Хорошо, — вздохнул я. — Тогда кем я, по-вашему, должен являться?

— Оборотнем — это как минимум, — поразила ответом Ника. — Или вампиром, хотя ты и не обладаешь характерными для вампира признаками.

С минуту я смотрел в серьезные глаза девушки, а потом расхохотался. Я хохотал долго и искренне, так что аж слезы брызнули из моих глаз.