Я коснулся кольца, освобождая моего бодрого Черныша. Тот упал на брусчатку на все четыре лапы, тут же пригнувшись для прыжка, но замер, почувствовав мое обращение. Теневик обернулся, глядя своими вертикальным зрачками и заискивающе вытянув длинный язык.

— Если все получится, и ты, и я перестанем существовать. В том виде, к которому привыкли. Но другого выхода я не вижу.

Холодный язык коснулся моей щеки, а сам Черныш негромко заурчал. Я улыбнулся. Наверное, это правильно. Сколько мы все-таки прошли вместе, с той самой первой неловкой встречи, когда я утащил из Иномирья его шип и чуть не умер, до сегодняшнего дня. Рука достала из кармана два черных кристалла. Один из которых я вложил в пасть теневика, а другой оставил у себя.

— Во имя сопряжения сил, бывших и существующих, я отрекаюсь от собственного имени! Отрекаюсь от собственной силы! От всего, что держало меня в этом мире…

Мой голос был тверд, как никогда. Заученные фразы шуршали посреди боя, будто галька при накатывающей волне. Рот, пока еще мой, выговаривал последние слова обета Сопряжения. Обета, у которого не существовало обратно силы.

— …чтобы стать новым существом. — закончил я.

Теневик все это время молчал. Он был созданием другого порядка. Ему не надо говорить вслух что-то, дабы изъяснить свои намерения. Черныш был солидарен со мной, и этого оказалось достаточно.

Меня сорвало с места, словно я превратился в пушечное ядро, которым только что выстрелили. Мимо пронесся свет и звезды, пока беспощадная темнота не обняла со всех сторон. И только тогда сознание проснулось, явственно и четко, будто пытаясь вернуть меня обратно.

Вот только вся проблема заключалась в том, что меня больше не существовало. Как не существовало и теневика.

Глава 24

Забавно, но в первый момент показалось даже, что ничего существенно не изменилось. Тело то же самое, разве что наполненное силой, но вместе с тем не разрушающей оболочку. Только прислушавшись, я уловил затаившегося внутри теневика.

Черныш не боялся, скорее он на время отступил, точно дожидаясь своего часа. Потому что процесс Сопряжения лишь начался, но до его конца было еще очень далеко. Однако первые изменения действительно произошли. Их я (или мы, пока непонятно, как теперь правильно говорить) почувствовал, стоило сделать первый шаг.

Ощущение реальности невероятно обострилось. Я мог при желании будто бы остановить схватку и вычленить любой звук, который мне понадобится. Вот по-медвежьи, оправдывая свой внешний вид, зарычал Федор Павлович Горленко, исторгая из себя потоки силы. На другом конце поля боя покрикивала, точно бы даже равнодушно, на своих ведьм Катя. Позади, но совсем рядом, рухнул раненый Рамик.

Его душила скорее обида, нежели страх. Он несколько раз безуспешно порывался подняться, пока чьи-то руки не подхватили его и оттащили в сторону. Я знал, что друг будет жить, ранение пустяковое, и кроме самолюбия Рамиля ничего не задето.

И в ту же секунду дыхание перехватило от еще одной потрясающей мысли — я чувствовал людей. Не всех сразу, а лишь тех, на кого настраивался. Считывал их эмоции, состояние, наполненность силой. Но только ли людей?

Теперь мой взгляд устремился вперед. К недвижимой оболочке в неизменном черном костюме, который оказался порван в нескольких местах. Он обнажил истерзанное, покрытое чем-то, напоминающими язвами и глубокими незаживающими порезами, тело. Точнее уж труп. Я не чувствовал жизни в этом остывающем куске мяса.

Зато знакомые нотки презрения, перемешанные с черной, неистовой злостью, исходили от короля инший. Точнее, от его оболочки, в которую теперь переселился Уваров.