И по ходу пришлось чуток наврать. Например, существо в Иномирье явилось само, я даже сообразить ничего не успел. Точнее, захотел убраться, но оно ранило. Я призвал меч и высвободился из тесных дружеских и немного хвостатых объятий теневика. То есть рассказал почти как оно и было. Однако этим только еще больше встревожил преподавателей.

— Я же говорил, — вскочил на ноги Козлович. — Это ощущается по колебанию силы.

— Невозможно, — покачал головой Якут, не сводя с меня взгляда.

— Господа, давайте держать себя в руках, — попыталась урезонить их Елизавета Карловна.

— Что вы говорили, Викентий Павлович? — спросил я куратора.

Тот закусил губу, будто сожалея о своей несдержанности, однако тут же сел на место. Он посмотрел на завуча и получив в знак согласия кивок, продолжил.

— Когда тебя притащил банник, то ты был без сознания. Мы называем это магической комой. Доведения тела до истощения, до критической точки. Если маги выживают после этого, то становятся… пустышками.

— Вроде Застрельщика? — спросил я.

— Вроде него, — согласился Козлович. — Но спустя несколько дней ты стал восстанавливаться. Сила заполняла тебя быстро, даже слишком. И могу предположить, что превысила прошлые пределы. Если провести инициацию через мощный кристалл, думаю выяснится, что ты явно взял двенадцатый ранг. А с таким у нас выпускают лишь после третьего курса. Да, немного силы в тебя вложил банник, но совсем чуть-чуть. Чтобы ты выжил. Влияние его энергии было незначительным. Поэтому я в некоторой растерянности.

— Иными словами, Викентий Павлович хочет сказать, — подхватил Якут. — Что ты должен был умереть. А стал еще сильнее.

— Я ничего такого не делал!

— Как и всегда, — не поддался на мое признание наставник. — Только с твоего последнего посещения Иномирья еще двое теневиков проснулось.

— Господа, давайте не будем давить на Кузнецова, — вступилась за меня Елизавета Карловна. — Ему надо пройти обследование. И если все хорошо, то…

— Все с ним хорошо, — ответил Якут. Он поднялся на ноги и, проходя мимо, осторожно коснулся меня и тут же отдернул руку.

— Хорошо, тогда я сейчас позову Светлану Борисовну, — сказал Козлович. — Если она сочтет нужным, мы отпустим тебя. Ты же не хочешь пропустить…

— Белый бал, — кивнул я, — он же уже скоро.

— Последний автобус, — поправил куратор, — ты спал почти восемь дней.

После короткой экзекуции у медсестры, меня, слегка ошарашенного от свалившейся информации, выпустили наружу. Это ж надо — спать семь дней. Или восемь? Что имел в виду куратор, говоря «почти». Нет, я слышал, что человек без еды и пищи может довольно долго. Судя по отсутствию всяких трубок и прочих приблуд, меня искусственно не кормили. Вот и желудок пытался всеми правдами и неправдами подтвердить эту версию. Вот гад! Как только я проснулся, он вел себя нормально. А стоило услышать про временной отрезок без еды, как тут же оживился. Пришлось топать в столовую и надеяться, что домовые сжалятся надо мной.

Снаружи действительно произошли некоторые изменения. За время моего «отдыха» навалило прилично снега. Плотную белую пелену, укрывшую школу, разрезали лишь ровные линии тропинок. Тихо, безлюдно, спокойно. На мгновение реальность этого мира померкла. Навалилась тьма, исчезли здания Терново, окаменели от нестерпимого холода деревья в мертвом лесу.