– Терпеть не могу, когда на работе неприятности. В семье паршиво, и еще на работе… Да. Знаю. Почва уходит из под ног. Чувствуешь себя дерьмово.

Я смотрел на Гошика, стоявшего под осенним дождем, я смотрел на моего друга, глубоко засунувшего руки в карманы, и думал: вот он на словах все понимает, а в семейной жизни ничего добиться не может. Кому нужна его крутость, которой он так упорно добивается в клубе, если его жена плюет на него с высокой колокольни?

Наши машины уныло мокли рядом на стоянке. Мы подошли к ним. Гошик открыл дверцу, сел внутрь и поманил меня пальцем.

– Если хочешь, чтобы тебе было легче, – сказал он, – держи на первое время.

Он протянул мне что то в кожаном чехле.

– С этим, поверь мне, Паша, веселее… По крайней мере, так мне кажется.

– Спасибо, – сказал я.

Опустив взгляд, я понял, что держу в руках пистолетную кобуру – настоящую, кожаную. Я осторожно открыл ее. В свете фонаря блеснул вороненой сталью револьвер.

– Ты что? – воскликнул я. – Откуда?

– Купил, – снова рассмеялся Гошик. – Да что ты, расслабься. Он газовый.

– Газовый? – Я был недоверчив.

– Для самообороны, – сказал Гошик.

Он сидел, наполовину высунувшись из машины, и покачивал ногой, как бы показывая, что в конце двадцатого века газовые револьверы – вещь обычная, они есть в хозяйстве у каждого.

Я взял револьвер и попробовал прицелиться. Давненько я не брал в руки оружие.

– А как проверить, газовый или настоящий? – вдруг выпалил Гошик.

– Надо посмотреть внутрь ствола, – автоматически ответил я. – В газовом оружии есть перемычка, о которую разбивается капсула с газом. И еще в стволе отсутствует нарезка.

Я и сам заглянул в ствол револьвера. Перемычка была. Нарезки не было. И еще ствол оказался тонким, чтобы револьвер нельзя было приспособить для пулевой стрельбы.

– Шесть зарядов, – задумчиво произнес я. – А курок отводится перед выстрелом вручную…

– Откуда ты все знаешь? – поразился Гошик. – Ты рассуждаешь, как заправский стрелок.

– Как заправский ковбой, – поправил я. – В Техасе в начале века были такие штучки. – Я картинно подбросил револьвер в воздух. И тут же моя левая рука уверенно перехватила рукоятку, а правая легла на курок, причем мягко – это мне особенно трудно удавалось. Гошик изумленно распахнул глаза, а я снова подбросил револьвер в воздух и снова поймал. Теперь правой рукой за рукоять, а левой накрыл курок.

– Вот так приблизительно это делается, – сказал я, опуская оружие. – В десятом классе у нас были занятия пулевой стрельбой, тренер выдавал нам по две пули, и от безделья мы часами упражнялись в жонглировании оружием. – Я засунул револьвер в кобуру. – Серега Филин, например, мой одноклассник, жонглировал сразу двумя пистолетами. Потом он уронил один и сбил мушку… Потом его выгнали из секции…

– А что дальше? – спросил Гошик.

– Ничего! Еще раз спасибо! – сказал я.

На улицу я выезжал вслед за Гошиком и потому на прощание помигал ему фарами. Гошик в ответ посигналил.

           * * *        

Через несколько кварталов я заметил за собой хвост. Понимаете, все сперва было как обычно: Москва, вечерние улицы, фонари и так далее. И вдруг появляется серая «ауди», которая следует за вами по пятам, не приближается и не отстает, и из этого всего следует один вывод: ну да, хвост.